Грешница

Ян кидает к листу кусок картона, который является свидетельством того, что он закончил университет, свидетельством того, что он больше ничего никому не должен.

— Ты обещал не мне.

— Не тебе, но тому, кому я его обещал, он уже не нужен.

— Мать хотела, чтоб ты продолжил наше дело.

— Не смей говорить о ней хоть слово, ты не стоишь даже ее памяти, — Ян облокотился сжатыми кулаками о стол, склонившись к отцу, цедя каждое слово сквозь зубы, с трудом сдерживая себя.

— Ты снова за старые детские обиды, Ян, ты уже достаточно взрослый для этого.

— Я не хочу с тобой об этом говорить, вот диплом, вот заявление, у меня совершенно другие планы на жизнь. Теперь меня ничто не связывает и не держит в этом доме и в этой стране, твоя корпорация и деньги мне не нужны.

Ян отошел к окну, в кабинете, и правда, было прохладно, кондиционер работал на всю. Он не хотел долго общаться с отцом, он не видел Киру три дня: защита диплома, оформление всех бумаг, переговоры с Чикагским университетом, с ребятами в Англии. Ян хотел быстрее закончить со всем этим, оборвать все нити, что еще связывали его с отцом, с этим местом, находиться в котором ему больно.

— Я верю в то, что тебе не нужны деньги, ты сам достаточно зарабатываешь, имея в Англии бизнес. Чем вы там занимаетесь? Красите машины? Собираете старье по кускам? Это не бизнес — это хобби, сынок.

— Это хобби приносит мне немало денег, и это не просто старье, мы воплощаем мечту. Хотя тебе этого не понять, с твоим черствым сердцем и атрофированными чувствами можно даже и не пытаться этого делать.

— Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь? — Артур Эдуардович тихо постучал по столу пальцами, ему не нравились эти эмоциональные вспышки сына, но все можно было списать на молодой возраст и импульсивность.

— Нет, мне не кажется.

— Может быть, тебе напомнить, кто дал тебе образование, лучшее, заметь?

– Я никогда тебя о нем не просил. Ты был только рад избавиться от меня, я бы мог прекрасно учиться здесь и видеть свою мать не два раза в год на несколько дней! А ты решил, что если я буду получать это сраное лучшее образование в частной школе и колледже в другой стране, то всем от этого будет только лучше. Ты вообще когда-нибудь спрашиваешь мнение других? Ах, да, о чем это я? Кельман-всемогущий никогда ничего ни у кого не спрашивает, он все делает так, как считает нужным именно он.

— Ян!

— Ты даже о болезни матери не говорил мне ничего. Три года! Целых три года! А сейчас устраиваешь какой-то цирк с этим прудом! Да кому он нахрен вообще нужен? Место скорби? Это ты что — скорбишь? Ты, который трахал своих помощниц и секретарш в этом кабинете, а за стеной мама лежала под капельницами. А сейчас что? Скорбь?

Кельман повел головой, посмотрев исподлобья на сына.