Грешница по контракту

Она, притулившись, сидит на краю кресла, и беззвучно шевелит губами, считая петли.

— Что случилось, дорогой? — улыбается мать, но увидев мое лицо, вскакивает с места и, с грохотом, уронив стул, подбегает ко мне, с тревогой заглядывая в глаза. — Катя? Где девочка? Что то случилось?

— Мама, с Катей все нормально, — поморщившись, говорю я, чувствуя запоздалый стыд перед девчонкой. Я совсем забыл о ней, поддавшись паническому ужасу. Виноват. Опять, виноват, перед той, которая может меня оживить. Вернуть мне жизнь. Нет. Не хочу, мне не нужны отношения, в которых я могу опять потерять ту, которая будет нужна мне, как воздух. Нельзя привязываться. Для меня — это смерть.

— Сынок, родной, да, что случилось? — прохладная рука матери, ложится мне на лоб.

— Ты мне звонила. Я думал, что то страшное произошло.

— Нет, родной. Я не беспокоила тебя — удивленно говорит мать, — Мы с Глашей ходили по магазинам, а потом перекусили в кафе и домой вернулись. Я не звонила.

— Ты хочешь сказать, я сумасшедший? — взрываюсь, оттолкнув материнскую руку. — Я, чуть не обезумел, мать вашу — уже ору, чувствуя, опустошительную ярость. Глаша опрометью бросается в кухню, откуда тут же появляется, неся в руке шприц с успокоительным. «Всю жизнь они живут, как на вулкане» — мелькает мысль, и я чувствую укол в предплечье. Даже не сопротивляюсь, это бессмысленно. Сейчас мне станет легко и спокойно. В кармане, разрываясь, звонит телефон. Я достаю его дрожащей рукой. На табло написано «Мама».

— Здравствуй, ублюдок, — слышу хриплый мужской голос, несущийся из мембраны. Кровь гудит в ушах. — Испугался? Давай играть. Я, чур, догоняю. — Кто ты? — шепчу, чувствуя липкое спокойствие, вызванное лекарством.

— Ужас, летящий на крыльях ночи. Черный плащ — надтреснутый смех моего собеседника, отвратителен. Я знаю его, но никак не могу вспомнить, откуда мне знаком этот голос. Словно отрезало, дежа вю. — Мамуля твоя, милосердная женщина. Потому, она, пока, жива — выделяет он голосом, слово «пока».

— Кто ты? — кричу я, телефон в моей руке, словно омерзительная змея, которую я, как не хочу, не могу откинуть, мучая себя.

— Тот, кого ты давно похоронил, сопляк — выдыхает трубка. — Я вернулся.

— Кто это был, родной? — спрашивает мама, с испугом глядя на меня — Может полицию вызвать?

— Не стоит, — отвечаю я. Лекарство больше не действует, его выжег адреналин, бушующий в крови. Я улыбаюсь, хотя сердце сжали ледяные щупальца ужаса — Шуточки у Давида, абсолютно дурацкие.

— Кстати, мама, где твой телефон?

— Ой, вот я растяпа, наверное, опять в кафе оставила — говорит мать, перерыв свою сумочку, — Тот мужчина меня отвлек, я его и положила на край стола. Глаша, ты не помнишь?

— Какой мужчина, — спрашиваю, понимая, что вразумительного ответа не дождусь.