Громкий развод

В последние дни старательно отгонял от себя мысли о разводе, концентрируясь на мести людям, которые наивно решили поиграть со мной, но сейчас, когда финал так близок, ощущаю, как в груди все тянет и горит.

Чувства никуда не делись. Просто теперь у меня нет права их демонстрировать. Скоро я не смогу с полным правом называть Аделину моей женой, и носить кольцо тоже будет необязательно.

Бросаю взгляд на простой золотой ободок на безымянном пальце, который буквально жжет кожу. Я уже некоторое время думал снять его, но так и не решился. Как-то это будет... Чересчур фатально. Не могу.

Стрелки на наручных часах показывают полдень. Понимаю, что действительно пора. Бессмысленно оттягивать. Если я не приеду — нас все-равно разведут. А я… Наверное, хочу еще раз внимательно посмотреть Адель в глаза до того как мы станем формально чужими.

Приезжаю к ЗАГСу, опоздав всего на пару минут. Ловлю в поле зрения знакомый силуэт, поднимающийся по лестнице.

Пока еще моя жена. И Говоров. Вьется вокруг нее, не оставляет ни на минуту. Наверное, счастлив. Но только он дурак — Лины ему не видать как своих собственных ушей. Не потому что я не хочу видеть его рядом с ней, а потому что она не позволит. Они знакомы даже дольше, чем мы с ней. Если бы у него был шанс, он бы его уже получил.

Догоняю их в коридоре.

— Привет, — говорю спокойно, глядя на побледневшую жену, которая как броню прижимает к груди кожаную сумку с документами.

Интересно, я когда-нибудь перестану думать о ней как о своей жене? Этот собственнический инстинкт когда-нибудь отпустит?

— Здравствуй, Богдан, — голос тихий, безжизненный.

Может быть, ей так же больно, как и мне сейчас? Может быть, это все — чудовищная ошибка. Может быть, у нас еще есть шанс…

— Богдан Игоревич, Аделина Юрьевна? — сотрудница ЗАГСа в нелепом зеленом костюме приглашает нас в кабинет, обрывая все мои мысленные «может быть».

Говоров рвется следом, но Аделина останавливает его взмахом руки.

— Не надо, Женя, я сама. Спасибо, — к моему удовольствию, это звучит как вежливая просьба пойти на хрен.

— Мы приняли ваше заявление. У вас было время, чтобы как следует подумать, — говорит администратор, когда мы присаживаемся на стулья в кабинете. — Ваше желание расторгнуть брак окончательное?

Я молчу. Смотрю на Аделину. Она все еще бледна, но теперь на ее щеках аллеют два красных пятна, ресницы подрагивают, губа закушена.

Она набирает в легкие воздух, но я перебиваю, обращаясь к сотруднице ЗАГСа:

— Извините, можем ли мы поговорить наедине?

Женщина недовольно поджимает губы, будто бы я сказал что-то в высшей степени глупое.

— У вас есть пара минут. После вас еще запись.

Как типично. Запись, поток. Разводятся сейчас едва ли не чаще, чем женятся.