Грозовая любовь

Мыслимое ли дело, что она умеет стрелять даже лучше отца. У нее не должно быть желания таскать оружие, а тем более первой нестись на пожар. Саманта должна носить шелк и кружева.

Почему, черт побери, она совсем другая? Боже, как же он любит это необыкновенное дитя! С ее бешеным нравом и упрямством она стала для него всем миром. Шелдона Хэмильтон не видел с детского возраста. Это часто терзало его, и все-таки он свыкся с мыслью, что сына у него нет.

Саманта уже ускакала, когда Хэмильтон добрался до лошади. Вместе с десятью vaqueros он помчался вслед за нею.

Он не мог позволить взять с собой больше людей, потому что опасался ловушки. Пожар мог быть приманкой, приготовленной для того, чтобы лишить дом защитников. Хорошо, что Саманта с ним. Он знал, что умрет, если что-нибудь с ней случится.

Теперь, когда Хэмильтон получил письмо, он знал, что во всем повинен Эль Карнисеро. Проклятый ублюдок! Имеет наглость требовать, чтобы Хэмильтон покинул Мексику, и уверен, что ультиматум будет принят. Нет таких законов! Он наймет целую армию и ударит прямо по логову Мясника в горах. После пожара надо будет все обдумать.

Когда они подскакали к полевому лагерю, дым стал еще гуще. Спасать урожай было поздно — в этом Саманта права. Земля вокруг стала черной, пшеница уже вся выгорела. Хижины лагеря, в которых рабочие жили в течение сева и жатвы, догорали, извергая клубы черного дыма.

Под сучковатым деревом Саманта увидела Хуана, лежавшего на спине. Рядом с ним на коленях стоял его маленький сын и, не отрываясь, смотрел на отца.

— Хуан! — закричала Саманта и, спрыгнув с лошади, побежала к нему.

Хуан стонал от боли, зажимая ладонями глубокую кровоточащую рану на лбу.

— Patrone? — Он поднял на нее глаза. — Я пытался остановить их.

— Конечно, Хуан, — мягко сказала Саманта.

— Их было слишком много. — Он начал запинаться. — Один из них выстрелил в меня. Я пытался сопротивляться, но они пригрозили, что убьют моего маленького hijo.

— Это не твоя вина, Хуан. Ваши жизни важнее. Внезапно Хуан схватил Саманту за руку и больно сжал ее. В его глазах был страх.

— Ты не одна, patrone? Скажи мне, что ты приехала не одна!"

"— Не беспокойся. Мой отец здесь. Мы увезем вас на ранчо.

— Нет! Ты должна уехать немедленно! Они еще здесь.

Прежде чем безумные слова мексиканца дошли до сознания Саманты, Хэмильтон схватил ее за плечо и потащил к лошадям.

— Ты слышал, что сказал Хуан?

— Да, — прорычал Хэмильтон, — но я и сам вижу.

Смотри!

Она проследила за его взглядом. Дыма стало меньше, и Саманта увидела через поле на небольшом холме группу всадников. Вид у них был угрожающий, в солнечных лучах сверкали перекрещивающиеся на груди патронташи винтовки и длинные кинжалы. Под широкими сомбреро были видны смуглые лица.