Гуманный выстрел в голову

Это ученые и лаборанты Института времени, работники канала «ПТК», транспортеры, экскурсоводы, зрители гала-кино, рядом с которыми вы вчера смотрела картину… Вы же с ними пообщались?

— Мы только перекинулись парой фраз! Я ничем их не оскорблял!

— Вот уж не знаю, как вы с ними говорили, — грустно покачал головой Ваня, — но если как со мной, то ничего удивительного.

— Но никто мне не делал никаких замечаний!

— А вы как думали? Это чтобы потом подать больше исков. Кстати, больше всего исков подал ваш прежний следователь — тысячи на полторы бонусов, потому что он был при исполнении.

— Ну, тварь! — возмутился Трохин.

— Тс-с-с!!! — округлил глаза Ваня. — Ни в коем случае не говорите таких слов!

— И ты на меня подашь кучу исков? — грустно вздохнул Трохин и отвернулся, глядя на ползущую внизу пелену облаков, между которыми изредка мелькал далекий океан.

— Нет, — убежденно сказал Ваня. — Ни одного! Обещаю! Там у вас и так около двадцати дискриминаций, десяток моральных травм, пять религиозных оскорблений, тринадцать домогательств сексуальных, восемь гомосексуальных…

— Что за бред?! — подпрыгнул Трохин.

— Иное слово трогает хуже пальца, гражданин Трохин! — сказал Ваня убежденно и проникновенно. — Стыдно не знать, а еще писатель… На сегодняшний день не все травмированные успели подать иск. Думаю, еще подадут. Так что в одиночную камеру, которую вы почему-то упорно называете тюрьмой, вас изолировали для вашего же блага.

— Господи! — всплеснул руками Трохин. — И это называется свободная страна?!

— Кстати, давно хотел спросить, но раз уж разговор сам зашел… Вы поминаете то Черта, то Бога, и я никак не могу понять — по вере вы сатанист, христианин или кто?

— Атеист, — мрачно сказал Трохин.

— Почему же? Это ваше право на веру, — задумчиво кивнул Ваня. — Атеист… Кто б мог подумать… Но тоже все будет хорошо! Наберитесь терпения. Мы, кстати, уже прилетели. Это пятно на горизонте — остров Пасхи, сейчас мы снизимся и увидим гигантский стадион. Он построен специально для церемонии Объединения.

Ваня умело посадил кар на площадку и повернулся к Трохину.

— Повторяю еще раз: никаких разговоров ни с кем, кроме меня. И запомните: здесь никто не должен знать, что я следователь! На худой конец, если зайдет разговор, то я — ваш близкий френд."

"С этими словами Ваня приладил к правому уху небольшую сережку.

— В каком смысле френд? — насторожился Трохин. — Если нас спросят, я должен буду ответить, что мы геи?

— Я вижу, гражданин Трохин, вы еще слишком плохо понимаете законы свободы.