Гуманный выстрел в голову

Тёплые солёные слёзы скатываются к кончику её кривого носа и капают с него на одеяло. Но девочка улыбается, она счастлива, ей тепло. Её греет любовь Алана и Селены. В эту декабрьскую ночь ей особенно нужно их тепло.

— Сударь… Можно моя смотреть?

— Чего?

— Моя смотреть ваш корешок…

— Чего? Какой корешок?

— Простить… черенок… Этот цветок… Это есть ваш?

— Какой черенок? А!.. Ты ж чёрт… Надо же, в кармане завалялось… я и забыл…

— Моя можно смотреть?

— Да смотри.

— О… о, о, это есть удивительный! Такой редкий сорт. Очень редкий корешок… черенок…

— Да? Это с юга.

— Очень, очень редкий сорт! Моя ехать на север, далеко-далеко, где холодно.

Моя выводить цветы, которые терпеть холода. Чтобы на севере люди растить цветы.

— Ага…

— Моя можно это взять? Сколько ваша хотеть денег за этот… черенок?

— Чего? Ты его хочешь взять?

— Да, моя хотеть выводить из него особый сорт. Чтобы на холоде растить.

— Ну бери.

— О! Ваша так добра! Если моя всё сделать хорошо, ваша имя войти в история!

— Слушай-слушай его, Алан. Сам знаешь этих стихоплётов. Они ещё легенду про тебя сложат. Чего-нибудь эдакое. Про тебя и бабу твою… как бишь её?

— Да ну тебя… скажешь тоже… легенду…

— Опять ты здесь, старик!

Няня приходит как раз к концу истории, и на этот раз ничего не успевает испортить.

Она качает головой и ставит поднос с питьём на столик, держась от девочки подальше.

— Совсем уморил нашу Селенку! Ей бы поспать немного, а ты всё россказни свои да сказки!

— Мне нравится, няня, — говорит девочка, а старый Лотар опускает седую голову. Он никогда не спорит с няней, и девочке его жалко — няня не права.

— Понимаю, что нравится. Мне в твои годы тоже нравилось всякие глупости слушать.

Выпей-ка.

— Это не глупости, — говорит девочка, грея окоченевшие пальцы о стенки чашки. Питьё противное, но пальцы замёрзли, а чашка тёплая. — Лотар рассказывал мне про наши цветы. Цветы ведь настоящие. Это не сказка.

— Не сказка, — кивает няня. — А всё остальное — сказка! Знаю я эту чушь, про южные цветы да рыцаря-менестреля. Ну и чушь так чушь! Где это видано, чтобы рыцари песни слагали, ещё и складные? Да чтобы цветы просто так взяли и выросли на снегу? Сами по себе!

— Они не сами по себе, это любовь…

— Да уж! Любовь. Да дураку понятно, что магия.

Что ж ещё, как не магия? Я вот тебе всю правду расскажу, мне моя бабка говорила. Как-то один колдун…

— Няня, — голос Лотара почему-то делается жёстким. — Вы, кажется, сказали, что Селена устала.

— Ой, верно, — спохватывается та. — Заболтали вы меня! Допила? Теперь спи, Селенка, отдыхай.

Она машет Лотару на дверь, Лотар встаёт и идёт вон, тяжело опираясь на клюку. У него с юных лет эта клюка, он поэтому и не стал великим рыцарем. А няня не стала прекрасной леди, потому что она простолюдинка.