Я и это переживу

С пришепетыванием, а ещё немного картавила. Но на смысле это не отражалось.

– Ты кто? Это розыгрыш какой-то?

– Ты, смотрю, ремонт сделал, освежил тут всё. А в моей комнате – тоже?

– В твоей комнате? Да что происходит-то?

Но девочка не слушала, она уже направлялась к маминой комнате, открыла дверь, зашла, как к себе.

– Свет включи, я пока не достаю до выключателя, – скомандовала она.

Действительно, уже сумерки были, в комнате темновато. Егор сам не понял, почему повиновался.

– Да, смотрю, и здесь всё поменял. И кровать другая, и шкаф не мой. Зато столик остался. И сундучок мой.

В каком-то оцепенении Егор смотрел, как девочка взяла мамин сундучок, села с ним на диван, а потом уверенно нажала деревянный резной лепесток на крышке. Узор в виде цветка отъехал в сторону. Егор и сам не знал, что сундучок с таким секретом. А жуткая девчонка уже шарила в открывшемся углублении. Достала колечко. Попыталась надеть себе на палец.

– Теперь оно мне большое, – сказала с явным сожалением.

– Ты меня так и не узнал? – смотрит Егору прямо в душу, кажется. Глазищи огромные, голубые. Взгляд точно как у мамы. Боже мой, он же даже один шот не допил, не может быть в хлам пьяным, чтобы такие галлюцинации начались. А она подошла, вложила ему в ладонь кольцо.

– Держи, для тебя берегла. Последняя ценная вещь осталась. Родительское золото я в 90-е продала, когда деньги нужны были.

Егор почувствовал, как теряет сознание. До этого он падал в обморок всего раз в жизни, когда услышал, что мама умерла. Сейчас у него так же закружилась голова, подкосились ноги, перед глазами сначала потемнело, потом наоборот, будто зажгли яркий свет, в ушах раздался тонкий писк, и Егор рухнул на пол.

В себя он пришел, почувствовав на лбу что-то холодное. Кто-то приложил к его лицу мокрое полотенце, а сейчас ласково гладил по голове. «Вот же привиделось мне так привиделось» – подумал он, пытаясь сесть.

– Ты лежи, лежи, – посоветовал ему детский голосок. – А то опять дербалызнешься.

Мамино словечко. Она хоть и учитель русского языка, но вне школы любила всякие словесные финтифлюшки. Малоупотребительные обороты, искажённые звучания и всё такое.

– Снова-то не отключайся! – предупредила девочка.

Не почудилась она, значит, и никуда исчезать не собиралась. Егор всё-таки сел и внимательно на неё посмотрел.

– Ты меня точно не разыгрываешь? – спросил он.

– Посмотри на меня. Я маленькая девочка. Как я тебя могу разыгрывать?

– Будто дети этого не умеют, – фыркнул Егор. – Если ты маленькая девочка, откуда столько знаешь? И про дедушку, который пил, и про мамины украшения? Я о них и сам ничего не знаю.

– Я что-то вспоминаю, – призналась она. – Иногда помню, иногда – нет. Это как на качелях. Вспомнила – забыла. Адрес наш я вчера вспомнила. И сегодня добралась.