Я буду твоим единственным

Который длится одиннадцать! Безумно дорого, долго, глупо.

Может быть.

Впервые мое сердце успокаивается только когда я занимаю кресло в салоне самолета. Я не просто сижу на заднице, я очень быстро перемещаюсь в пространстве. И это ощущение, наконец, позволяет немного расслабиться и выдохнуть. Еще немного, какие-то половина суток, и я буду дома.

Мне плевать, что в самолете холодно и тесно. Что вокруг ревут чьи-то дети. Что сидящий рядом мужик весит килограмм двести, и что от него несет потом и жареным луком. О, я схватила просто комбо! На всё плевать. Может быть, я дурочка. Дворняжка, выпрашивающая любовь. Кто знает? Но сейчас я лечу туда, где осталось мое сердце.

Самолет, конечно, задерживают. Сложно не нервничать, когда до дома остается два часа лету, а ты три тупо сидишь на месте и не делаешь ничего!

Четвертые сутки подходят к концу, за это время Илья ни разу не был дома.

Наконец, я в Емельяново. Вызываю такси и еду в город, сразу в больницу.

Близится вечер, начало лета, время отпусков. А здесь кипишь, словно в новогоднюю ночь. Куча людей, очереди, родственники! В приемнике и вовсе ад! Глаза Софьи Ашотовны надо видеть, когда она распахивает дверь кабинета и видит меня.

- О Господи, Полина! Ты же в Турции! - она хватается за сердце. Кажется, решила, что у нее мираж случился. Да нет, это не мираж, это я. Здрасьте.

Меня лихорадит и потряхивает то ли от усталости, то ли от напряжения.

- Уже нет. Софья Ашотовна, я прилетела. И я готова работать. Сейчас переоденусь, ополоснусь и...

- Подожди. Специально прилетела? Чтобы помогать?

Я киваю.

- Ставьте меня в график, - вызываюсь.

- Вот дурочка, - бормочет Ашотовна.

- Дурочка, да. Ну и что? - перебиваю я бойко.

Старшая смотрит на меня внимательно, прищуривается.

- Езжай-ка домой, Поля, - говорит она. И едва я открываю рот, чтобы запротестовать, она перебивает: - Домой! На тебя смотреть жалко. Сколько часов ты не спала? Сестры, которые вот-вот рухнут в обморок, мне нужны. Поспи и поешь. Завтра в семь тебя жду."

"- Я буду! - говорю уже вслед Старшей.

- Не сомневаюсь, - бормочет она.

- Софья Ашотовна! Простите, последний вопрос!

Она оборачивается.

- А где Илья Викторович? Его кабинет закрыт.

- Он вот часа два назад как домой поехал. Его тоже выгонять пришлось. Кое-как всей толпой выперли.

- А, поняла, - киваю я. - Просто он трубку не берет. Значит, спит.

- Ты не езжай сейчас к нему, - говорит Ашотовна неожиданно.

От ее тона неприятные мурашки бегут по коже. Уж очень много в нем личного.

- Почему? - спрашиваю я тихо.

- Не езжай. Сейчас здесь уже спокойнее, а в первые двое суток — ужас что было! За всю мою жизнь подобное второй раз, - она прижимает ладонь ко рот. - Надеялась, что уже и не увижу. Собирали руки-ноги. Илья Викторович... он...