Я буду твоим единственным

И лишь когда тянусь к сахарнице, вспоминаю, что чай несладкий, потому что не я его делала. А Илья.

Боже, какое счастье, что он вернулся! Я прикрываю глаза. Спас мою Веру.

Примерно через час меня вызывают на операцию к Ветрову."

"- Ты в порядке? Работать сможешь? - встречает он меня в коридоре прямым вопросом в лоб. Смотрит в глаза, кажется, видит меня насквозь.

А вы сможете? Эти обезболивающие были для вас?

- Смогу, - говорю я. - Все в порядке, я в норме.

Он кивает, приглашая заняться сестринскими обязанностями. А дальше мы включаемся в работу под задорный запашок алкоголя. Пациент в сознании, поэтому мы никак не комментируем дурман, что он рассеивает своим глубоким дыханием.

Воспоминания о Вере, о буйном пьяном пациенте, о нашей борьбе за кружку улетучиваются и становятся неважными. Ветров абсолютно серьезен, собран и внимателен. Я слежу за его руками, пытаясь заметить малейшие осечки. Если он колет себе обезболивающие, это может быть опасно.

Илья крайне амбициозен — это бесспорно. Но пациенты у него всегда были на первом месте. Из-за одного такого он даже чуть не опоздал на нашу свадьбу! Вел его перед отпуском и вышел на плановую операцию, несмотря на то, что не должен был. Не бросил. В какой-то момент все пошло не по плану. Женя, медсестра, которая работала с ним в военном госпитале, все вызнала у анестезиолога. Оказывается, все три часа Илья нервничал и переживал, потому что его ждала я в белом платье. Смотрел на часы. Но операцию провел безупречно. Он любил меня безумно и был в курсе, что я ужасно расстроюсь из-за срыва регистрации.

Я знала, что он такой. И любила его в том числе за его правильность. Он был очень хорошим, отзывчивым, небезразличным человеком. Он был моим стимулом и моим ориентиром.

Мы не виделись пять лет, и я понятия не имею, каким он стал. Кому душу продал, чтобы вернуться в оперблок. Может ли он поставить под угрозу здоровье человека просто потому, что держится за должность?

Сегодня его работа, как и всегда, идеальна. Сильные мужские руки, уверенные четкие движения. Он профи. Я три года работаю на травмах, но ни разу не видела никого, кто бы сравнился с ним в мастерстве. Ветров вызывает восхищение.

Конечно, я соглашусь с ним работать. Такой шанс упускать глупо. И буду наблюдать. Мои глаза не застелены флером слепого обожания, как у Алисы. И если он ошибется — я увижу. И донесу на него.

- Софья Ашотовна, я бы хотела перейти на плановые операции, - говорю я Старшей.

Нас в ее кабинете трое. Я, Ашотовна и зав, который присутствует здесь исключительно для того, чтобы старшая медсестра не тянула с ответом. Она только-только пришла на работу, и тут мы с сюрпризом.

Ветров оперся спиной о подоконник, сложил на груди руки.