Я тебе не ровня

 — Говори, нето. Чего так-то скулить?

— Мавка подохла… — выдохнула будто Арина. — Вышла за ворота и умерла. А меня-то не было рядом. Хоть голову ей подержать. Боярин, она старая была. Как так подохнуть-то одной совсем? Сосед говорит скулила громко, видно мучилась.

С тех слов Андрей вывел токмо одно: Мавка — собака. Маленько удивился, что девушка так уж убивается по скотине, но вслух сказал другое. А как инако? Ведь рыдает, а стало быть, важно для нее.

— Схоронила?

— Да. Вчера зарыли, — и смотрит с такой надеждой на него, будто он оживить псицу сможет.

— Так посади куст какой на схроне. Псице может и без разбору, а ну как нет? Вот не знаю, куда скотина после смерти уходит, но вдруг увидит? — нес дурное, но ничего иного выдумать попросту не смог.

Аринка аж дернулась, встрепенулась и ресницами захлопала.

— И правда же! Будет там знать, что я о ней помню. Боярин, молиться о звере ведь грех, верно? А вспоминать можно. — Андрей чудом улыбку сдержал.

— Смотрю я на тебя и … — Шумской головой покачал, но продолжил. — Тебе звери дороже, чем люди.

— Не дороже, боярин. Их жальче. Ты-то вон какой, обоерукий, сильный. А у них что? Токмо лапы. Ни оборонить себя, ни еды сыскать на старости. Все только пинают, да ругаются. А за что? За то, что верой и правдой служили всю жизнь свою?

— И с людьми такое случается, Ариша, — Андрей уж и не помнил, когда вот так запросто болтал с кем-то, окромя Дёмки. А уж с девкой никогда не было такого!

— А вот то их вина, я так мыслю. Если к концу-то жизни не нажил ни одного друга, да любящего ближника, так и…

— Злая ты, а ведь так и не скажешь. Иной раз кому-то тяжко с людьми сходиться. С того и живут одиноко, — Андрей себя не узнавал, трещал, как сорока!

— Как ты? — и глазищами своими буравит, но не зло, не с праздным каким любопытством, а тепло так…с пониманием.

— Что как я? Я вот он, с тобой болтаю. Глядишь, стану старый, ты меня одного подыхать не оставишь, — улыбнулся и совсем разум обронил, когда Аришка просияла в ответ белозубо. — Если доживу до старости…

Аришкину улыбку будто ветром снесло.

— Боярин, ты чего ж такое говоришь? — испугалась.

Шумской отвечать ничего не стал, просто в глаза ей прямо взглянул, а она поняла все. Воинская участь — дело страшное. Вот сидит ныне перед тобой сильный, молодой, да красивый, а завтра — калека или мертвяк.

— Арина… — подался к ней, влекомый светом глаз ясных, но возле сараюшки послышались голоса и не чьи-нибудь, а боярыни Ксении и Машки.

— Куда делась-то? Дома ее нет, Михал Афанасьич не видал. И в девичьей нет. Машка, признавайся, как на духу, где Арина, а? Нам с тобой дед ее под опеку дал, а мы прохлопали! Какие мы с тобой опосля этого бояре? Слову нашему никто не поверит!

— Матушка, ей Богу, не видала! Побегу поищу в конюшнях.