Я тебе не ровня

— Куда побежишь, неразумная? Боярские дочери урядно ходят, медленно. Пошли холопку на поиск. Вот найду, за косу-то оттаскаю.

Аришка сжалась в углу своем так, что Андрею снова стало жалко ее.

— Беги, нето. Боярыня Ксения крута, не спустит, — поднялся сам и руку ей протянул.

Она пальчики свои положила в его ладонь и уцепилась. Знала бы, дурёха, каким ознобом обдало Андрея, может так и не держалась бы крепко. Шумской-то ее поднял, да руку тут же отпустил…от греха.

— Спаси тя Бог, боярин Андрей. Побегу. И куст утресь высажу у Мавки, — вздохнула печально, и Шумской понял — псицу она долгонько еще помнить будет, а с того и печалиться станет.

Ариша поклонилась поясно, выскочила за дверь сараюшки, токмо коса ее золотистый след оставила. И не где-нибудь, а в дурных Андреевых глазах. Так и стоял — чурбан чурбаном — глазами хлопал. Дохлопался.

Пока шел через двор, пока Дёмку сыскал в кузнях, все мысль в голове вертелась, а уж как к вечеру и осозналась. Когда все спать улеглись, Андрей тихим сапом из ложницы вышел, оседлал сам Буяна и выехал в Савиново. Гнал, что чумной!

На подворье своем взбудоражил холопов, велел приказчика Архипа звать. Тот явился, едва порты натянув.

— Боярин, чего надобно? — с поклоном.

— Чего, чего… — Шумской башкой своей дурной тряхнул. — Намедни Цыганка ощенилась, так? Веди. И короб дай.

А Архипу-то чего? Взял, да повел. Чай не его ума дело — боярские заскоки.

На псарне, где разводили злых, охранных псов, в самом углу огороженном, в сене копались щенята. Цыганка — маститая псица — лежала на боку и грозно порыкивала. Токмо, на Шумского пойди, рыкни. Он, будто сам пёс, цыцкнул грозно и сука уши прижала."

"Среди щенков — пушистых, толстолапых — пищал один брюхастый. Проворный такой, светлой масти, не в пример остальному помёту. Вот его-то и подхватил Андрей под толстое брюшко, поднял к лицу, осмотрел и улыбнулся — глаза-то щенячьи аккурат зеленые, как у Ариши.

— Спрячь в короб и неси на двор. Там меня жди. — Архип взял сучье дитя и ушел, а Шумской обратился с речью к псице, что глазами влажными проводила светленького своего.

— Не майся, псина. В хорошие руки снесу. Так-то подумать, ему свезло, — потрепал по теплой башке собаку и ушел.

Вот никто не знает, понимает пёс хозяина али нет, но Цыганка вмиг угомонилась, вроде как поверила Шумскому-то. Вот те и скотина…

Обратно к Берестово ехал уже спокойнее, вез коробок, в котором пищал толстобрюхий. Шумского без расспросов впустили охранные, и он тихой рысью добрался до боярского подворья. Скинул узду Буяна на руки холопу и отправился в ночной поход по городищу.

Майская ночь — светлая, теплая и душистая. Вокруг тишина, токмо по закуткам заборным слышны вздохи, да тихий девичий смех.