Я тебе не ровня

А разве душу-то берут на время, на лавку? Или на другую меняют?

Аринка слушала не дыша, глядела на Андрея — глазами светила. Он с того взгляда вновь с разума соскочил, но себя сдержал. А рыжая кинулась обнимать.

— Не говори ты так! Пойми и меня! Что я дать тебе могу? Безродная, бедная. Себя погубишь! Видела я, как то бывает, — и опять в слезы.

— Что видела? Ариша, золотая, не плачь. Мне слёзы твои хуже плётки. Пожалей. Кто себя погубит? Говори, нето, молчалка, — Шумской пятерней в волосы ее теплые зарылся, поцеловал крепко.

Она и рассказала-поведала. И про Наталью, и про Павлинку бледную тётку, и про боярина Сормова.

Шумской слушал молча, не перечил, не сбивал. А уж когда закончила говорить-всхлипывать, спросил."

"— Так ты с того меня погнала?

— С того… И сейчас откажу. Не буду женой твоей, Андрей.

— Ладно, как скажешь. Сама не пойдешь так увезу. Перед алтарем отнекиваться станешь — ссильничаю и будет у тебя дитя. Его обездолить желаешь? Чтоб рос ни тем, ни другим? — сказал-то горько.

— Андрюш…дитя-то… — Не зря Шумской ее душой- то назвал, вмиг поняла — о себе говорит! — Ты о себе?

Он ее голову к груди прижал и не ответил.

А тут в дверь поскребся Дёмка и тихо так, ехидно голос подал:

— Светать скоро начнет. Я рыжую твою мальцом привел. По темноте не разглядели. Теперь должон с мальцом и вернуться. Инако, придется мне на ней жениться. Оно надо тебе, сармат? — и смеется, оглоед!

Андрей Аринку-то прижал крепче — вот как отпустить, а? Она и сама прицепилась, аки клещ. Но правда была Дёмкина, а потому Шумской быстро зашептал:

— Завтра буду ждать тебя на реке, аккурат напротив Воловьей горки. Придешь, нето? Как свечереет.

Аринка быстро-быстро закивала.

— Только не знаю, когда смогу-то! Если не приду, так ты не жди напрасно, Андрюш.

— Буду ночь ждать, Арина. И по утру.

— Правда? — глазами сияет так, что слепит.

— Когда я тебе врал?

— Когда? Так вот нынче. Прикинулся мертвым!

Шумской аж брови вскинул.

— Я?? Знать не знал, что этот полоумный тебя везет!

— Да ну! А кто тут смирно на лавке лежал, да секреты мои выведывал? Не ты? — и смеется.

Андрей тоже хохотнул. Поцеловал крепко, сладко и со вздохом отпустил. Вышли в сени, а там Дёмка ехидный. Стоит, лыбится и ус крутит.

— Неудобный у тебя сундук, друже, бока намял. Идем, нето.

— Я до Берестова довезу.

Дёмка кивнул, будто знал — так и скажет.

Вышли на подворье, Шумской холопа кликнул, да велел Буяна вести, а сам все на Аришку глядел. Она шапку-то напялила, косу спрятала, а глаза не смогла. Сияли они, сердце грели.

— Вот смотрю я на тебя, Гарм, и понимаю, через девок одно умалишение. Чтоб так улыбаться-то, как ты, надо совсем дуроломом стать. Глянь-ка, с тебя токмо что мёд не течет, — глумился чубатый.

— Убью, — Шумской улыбаться-то не перестал, а Дёмка не прекратил издеваться.