Я тебя ненавижу

Я плакала от бессилия, когда что-то не удавалось, либо я падала, сильно ударяясь, плакала, когда другие ребята, заметив, что у меня никого нет кроме сестры и бабушки, называли меня сироткой или спрашивали, куда делись мои родители, а у меня от одних воспоминаний о них наворачивались слёзы и я начинала захлёбываться рыданиями. Такое мое поведение не ускользнуло от тренера, она всегда кричала на девочек, стоило им показать слабину. С возрастом я поняла, что меня она сильно жалела и выделяла среди других не только из-за моих природных данных, но и потому что понимала, что, если создатель где-то и дал мне больше, чем другим, плату за это выставил слишком высокую, забрав так рано маму. Девочки её ревновали ко мне, не понимая, что она пытается хотя бы каким-то образом компенсировать мне отсутствие родителей, при том, что именно тренер проводила со мной больше всего времени.

В один из тех дней, когда у меня всё валилось из рук, а элементы не получались, что вызывало во мне слёзы обиды, причём на саму себя, тренер, строго посмотрев на меня, попросила пройти с ней в тренерскую:

– Алёна, сядь.

Я села, испугавшись, не понимая до конца, что происходит.

– Ты одна из лучших моих учениц, но ты не умеешь себя контролировать. А дисциплина и самообладание – это то, без чего ты будешь хорошей гимнасткой, но великой не станешь никогда. Научись себя сдерживать, не нужно показывать другим свою слабость.

Эти слова так глубоко засели в моём сознании, что с того дня я если и плакала, то дома в подушку. Мне было мало сделать просто хорошо, я всё доводила до грани. Не только не показывала свои слёзы, окружающие даже эмоций моих не могли считать. По крайней мере, когда я этого не хотела. Выступая на соревнованиях, я заходила на спортивную арену, надевая на лицо маску, не позволяя увидеть свою радость или печаль. Просто-таки иллюстрация к зарисовке о суровых русских.

Через пару лет тренер шутя называла меня роботом, потому что я работала словно неодушевлённый бесчувственный агрегат, машина с несбиваемыми заводскими настройками, которые никто не был способен поменять. Это прозвище ко мне так прицепилось, что, желая обидеть, так ко мне обращались и товарищи по базе. Но какой-то извращённой части меня даже нравилось, когда я слышала ироничное: «Привет, Робот. Снова тренируешься с пяти утра, пока тут никого? Роби, нельзя так, ты машина, а мы всего лишь люди». Это уничижительное обращение, кличка, словно было единственной данью моим стараниям со стороны недоброжелателей.

Впрочем, спорту я отдавалась всецело не для того, чтобы получить чьё-либо одобрение.