Я тебя отвоюю

— Спит? — Даша вошла в палату, притворила за собой дверь, улыбнулась в ответ Миле. Улыбнулась, как могла, — натянуто и криво. Но это уже что-то.

— Да. Спрашивал о тебе.

Даша кивнула, закусив щеку изнутри. Сначала подошла к раковине, тщательно помыла руки, только потом к кровати. Присела на кресло, плотно закрепившимся за ее задницей, потянулась к его руке. Правой. Пострадавшей.

Она не утратила чувствительность полностью, но над возвращением силы кисти и моторики пальцев предстояло работать. Так же, как над возвращением умения бегать, летать, говорить… Так проворно, как, несомненно, хочется ему.

— Я оставлю вас.

Даша ни словом, ни взглядом не дала медсестре понять, что она здесь лишняя, но Мила и без этого прекрасно чувствовала, когда нужна, а когда лучше удалиться.

Как позже оказалось, это ее звонок привел в больницу Дину, которой теперь вход сюда был закрыт навечно. Артём заполнял форму, которую Мила ему дала, машинально. В графе «жена» указал данные, хранившиеся в телефоне. Не спросил, зачем это нужно и будут ли вызывать, был слишком ошарашен. Оказалось, будут… Мила удивилась, что в нужной графе указана не Дарья… Не считая нужным копать излишне глубоко, решила, что Даша — близкий друг. Набрала официальную жену. Сообщила о том, что ее муж поступил в их больницу…

Только потом, уже после разыгравшейся у нее на глазах ужаснейшая сцены, поняла, что совершила ошибку. А насколько глубокую узнала еще позже — из рассказа Даши.

Отчасти, именно та самоотверженность и отчаянье, свидетелем которых стала Мила, заставили ее предложить свою помощь. Ей почему-то сходу запала в сердце Дарья. А чуть позже и Стас. Даже в такой — ужасной для любого мужчины — ситуации сохранившим самообладание и достоинство.

Ему было сложно осознавать себя в новой реальности, но… Он делал все, чтобы эти сложности оставались глубоко внутри. А Даше и родным он улыбался. Наотрез отказывался говорить, но приноровился пользоваться телефоном. Не отлынивал и не ленился. Не отчаивался или просто не показывал этого.

Миле почему-то казалось (а может просто по романтичному хотелось верить), что он делает это ради нее — Даши. Так же, как она все готова сделать ради него. И с сожалением каждый раз Мила отмечала, что ответ на интересующий вопрос если и получит, то точно не она.

— Спасибо большое, — Даша проводила медсестру взглядом. Дождалась, пока дверь в палату будет закрытой, потом опустила взгляд на их руки, скользнула большим пальцем по обороту его ладони, другим — тоже большим — провела уже по своей щеке, смахивая моментально набежавшие слезы. Пока спит — еще можно себе позволить такую слабость, а как проснется — нет. Ни за что. Он должен видеть только энтузиазм и веру. Никакого страха. Никакой боли. Никакой грусти.