Я тебя рисую

 – И выйду замуж за Арвиэля, потому что хочу быть с ним, потому что так хотел мой отец, так хочет мой брат. Я выйду за него и, глядя на мужа, не буду вспоминать тот день, когда ты разрушил все, что я любила…

– Ты врешь.

– Ты просто хочешь в это верить.

– Я не отдам тебя! Не отдам, Ева! – Пламя вспыхнуло на его висках, прочертило линии до шеи.

– Я больше не твоя рабыня, арманец! – Отошла на шаг. Силы возвращались к нему, и мне стало опасно находиться рядом. – Я принцесса Идегоррии, я дочь человека, которого ты убил. Это всегда будет так, Линтар. Скорее взлетят все каменные драконы Ранххара, чем мы будем вместе.

И если ты снова попытаешься меня заставить или забрать силой, я возненавижу тебя еще больше. Просто уходи, Линтар. Прошу тебя, просто уходи. И не причиняй большего вреда, чем ты уже сделал. Не убивай невиновных, прошу тебя… – Отошла еще на шаг. Он дернулся в своих цепях, и они жалобно заскрипели. Пламя уже обрисовывало контур моего рисунка. Еще рывок, и одно из звеньев железной цепи лопнуло, не выдержав.

– Ева, останься. Прошу тебя, я прошу, Ева! Не уходи, я… Я знаю, что виноват.

И буду вымаливать прощение каждый день… Ева! Ты моя пара, я… я тебя люблю.

Я прижалась спиной к стене, там, где была нарисована дверь. Его цепи жалобно звенели, лопаясь и разрываясь, черное пламя обвивало тело арманца. Красиво…

– Я просто хотела отомстить, Линтар, – нащупала призрачную ручку нарисованной двери. – Понимаешь? Я ведь знала, что означают сплетенные в дорххаме волосы. Я просто хотела отомстить тебе! Хотела сделать больно, так же, как ты сделал больно мне.

Он замер, рассматривая меня.

– Мне больно, Ева. Очень. Ты для этого сохраняла мою жизнь? Чтобы сказать, что все, что было между нами, – лишь месть?

– Да.

– Ты достойная дочь своего отца, – с тихой яростью произнес он.

– Надеюсь на это, арманец. Прощай, – толкнула дверь и вышла с другой стороны в тот момент, когда арманец разодрал цепи и рванул ко мне.

Глава 18

Я представила при переходе Арвиэля и ожидаемо вышла в его комнате. Сюрпризом оказалось то, что здесь же был и Люк. Первородный мерил шагами комнату, сейчас на нем были лишь брюки и темная рубашка, и такой Арвиэль, без тяжелых расшитых одеяний, был мне привычнее.

Брат полулежал в кресле, закинув ноги в сапогах на подлокотник. И оба – помятые, взъерошенные, у Люка на скуле синяк, Арвиэль прижимает белый платок к носу.

– Вижу, вы пообщались, – усмехнулась я.

– Ева? – они изумленно обернулись ко мне. – Что ты здесь делаешь? Как ты…

Я приподняла подол, обозрела свои грязные ступни.

– У меня ноги замерзли, – сообщила им. Мужчины переглянулись с недоумением, а я села в кресло, налила себе вина из графина, повертела в руке бокал.