Я тебя рисую

 – Отпусти меня! Я не хочу говорить, и мне… больно!

– Врешь, – вдруг резко сказал он и тряхнул меня. От сдержанности в один миг ничего не осталось, теперь я ясно видела, насколько арманец злится. – Врешь, только не понимаю зачем! Ты что, хочешь, чтобы я проверять начал? Говори правду!

– Не было ничего! – заорала я. – Не было! Он только поцеловал, а потом… уснул! Он был очень пьян!

– А он рассказывает другое.

– Откуда я знаю, что ему там привиделось? – возмутилась я вполне искренне.

– А теперь объясни, почему ты это нарисовала? – рявкнул Линтар, и я поперхнулась. В его руке был лист с моим наброском.

Вот же проклятый арманец, значит, успел посмотреть рисунки? Наверное, пока я спала. Испугалась еще сильнее: главное, чтобы не догадался, что это не просто рисунки… Лихорадочно посмотрела, что именно там нарисовано. Ничего конкретного, кусочки, отрывки… Линтар сжал мои волосы в кулак, заставляя откинуть голову и не спуская с меня тяжелого взгляда."

"– Чтобы не забыть, кого потом ненавидеть! Жаль, тебя и рисовать не надо, и так постоянно перед глазами торчишь! – огрызнулась я. – Отпусти меня! – Я снова облизала губы, и он посмотрел на них.

И сразу вспомнилось, как арманец целовал меня ночью, на этом же месте. О, Светлый Дух…

– В твоих интересах не врать мне, Ева, – склонившись к моему лицу, сказал он. – Я ведь все равно узнаю правду.

– Ты что, ревнуешь? – Слова вырвались у меня прежде, чем я успела подумать.

Он как-то рвано вздохнул и снова посмотрел на мои губы. Так посмотрел, что меня кинуло в жар, и тело ослабло. «Поцелует…» – пронеслась в голове обжигающая мысль, и в горле сразу пересохло. Но нет, руки разжал и отвернулся.

Отошел от меня, внимательно просмотрел все рисунки.

Я демонстративно протянула руку, требуя отдать. И стараясь не показать вида, насколько мне страшно. Благо эти наброски ничем не отличались от обычных: это не были живые картины, лишь способ привлечения вероятности или создание воспоминаний. Тайну эликсира всегда истово охраняли, и я понадеялась, что Линтар так же мало знает о созидающих, как и я – об арманцах. Он поднял голову и внимательно посмотрел на меня, так что от этого взгляда мне стало совсем плохо. Но я продолжала стоять, гордо выпрямив спину и гневно поджав губы.

– Спускаемся, – глухо бросил мне, отдавая рисунки. И пошел к краю, словно ничего и не произошло. Почему он не стал спрашивать дальше, я не поняла, но благоразумно уточнять не стала.

Как оказалось, спускаться со скалы вниз еще труднее, чем подниматься наверх. Ноги скользили, и я постоянно пыталась посмотреть, как далеко до земли, но голова кружилась, а руки предательски дрожали. Перед спуском арманец привязал меня к себе веревкой, что мне показалось глупостью, ведь если я сорвусь, мигом утяну его следом.