Я тебя у него заберу

Хорошо, что мои собственные спрятаны за темными стеклами, иначе он увидел бы в них нехарактерный для меня блеск.

Смотреть на брата больно. Он прямое напоминание о Демьяне. Я помню их неразлучными. Одинаково громкими и взрывными. Жмурюсь, запрещая себе думать о любимом. Я мысленно выставила себе запрет, чтобы каждую минуту не мучиться в агонии."

"Наверное, он еще не подозревает, что нас больше нет. А может, пытается дозвониться. Отец сказал, что сам ему все объяснит и больше на близкое расстояние не подпустит. А я бы и не выдержала близких расстояний. Я осознанно причинила ему боль, предпочтя семью нашей любви….

Лично предала его веру и наверное, это мое наказание — всю жизнь теперь мучиться от осознания того, что рядом со мной будет нелюбимый, а он возможно найдет другую и станет счастливым с той, с кем не придется прятаться.

Слезы грозятся предательски покатиться по щекам, но я несколько раз глубоко вдыхаю, уничтожая эти порывы. Плакать больше нет смысла.

Машина тормозит на родной улице. Здесь наш дом не настолько роскошный, как в России. Бабушка с дедушкой отказались сносить его, чтобы построить новый.

Выйдя из машины, я сразу направляюсь внутрь.

Судя по голосам, маму задержала соседка, тут же заприметившая наш приезд. Разговаривать с кем-либо у меня нет ни сил, ни желания. Их хватает только на то, чтобы обменяться с дедушкой и бабушкой быстрыми объятиями и подняться в свою комнату.

— Мариам, — Давид заносит чемодан как раз, когда я снимаю очки и кладу их на стол.

— М?

Брат подходит ко мне вплотную и пытает взглядом. Я знала, что он заметит мое состояние. Он всегда замечал.

— Что случилось?

«Я люблю твоего друга. Но ничего не могу с этим поделать, потому что тогда я буду не нужна моей семье и из-за меня вы все пострадаете.

»

— Ничего. Сессия вымотала, — улыбка — лучшая оборона.

— Не ври мне!

— Давид, давай как-нибудь потом, хорошо? Я устала после дороги!

Тяжело вздохнув, Давид сканирует мое лицо, явно не оставляя без внимания ни красные глаза, ни синяки под ними после бессонной ночи, но только крепко сжимает челюсть.

— Если тебя кто-то обидел, скажи. Я убью его, клянусь!

Убьешь, но не потому что меня обидели.

— Меня не обижали, правда! — сжимаю руку брата, потому что ему не нужно знать истинной причины моего состояния.

 — Я зайду к вам на днях, не против?

— Приходи, конечно. Ани рада будет. Парни тоже.

Давид уходит, а я, разложив вещи на их законные полки, принимаю душ. Переодеваюсь в домашнюю одежду. Высушиваю волосы, тщательно втирая в них масло перед зеркалом. Расчесываюсь, раз за разом прочесывая спутавшиеся пряди. Они как назло не хотят подчиняться. Надо будет сходить в парикмахерскую и обрезать сантиметров десять. Сжимаю хвост в кулаке, чтобы остервенело провести расческой по крошечному комку.