Я тебя забуду

Только, думаю...»

После «думаю» в сообщении еще три строчки, однако не хватает пары секунд, чтобы дочитать.

С площадки доносится какой-то странный звук, и дверь квартиры с громким стуком распахивается настежь.

— Черт, я же закрывала! — в панике кричит Катажина и начинает суетливо набирать что-то на своем телефоне.

Скорее всего, вызывает полицию.

В шоке я тоже ругаюсь. Но вспоминаю не черта, а всех жителей преисподней, о которых когда-либо читала, и одного знакомого цербера.

Имена мешаются с проклятиями. Визг переходит на хрип. И словно это какое-то заклинание, через несколько мгновений тот самый цербер широким шагом входит в гостиную.

Красивый как утром. Все в том же шикарном костюме, в белой рубашке, расстегнутой на две пуговицы. И с таким адским напалмом в глазах, что внутренности сжимаются в плотный ком и падают вниз, к развилке ног.

— Ох, ё... — Телефон падает из рук Катажины, а сама она заваливается на диван.

Довольно грациозно, нужно признаться. Оттопырив зад и выпятив грудь так, что вместо скромной двойки в декольте можно разглядеть вполне приличную белоснежную тройку.

На миг даже залипаю. Не на Шаталове! На груди своей несостоявшейся наймодательницы. Но, к несчастью, никто не дает мне и минуту погоревать над несправедливостью природы и моей скромной единицей.

— Я где сказал ждать?! — гремит Шаталов. И, словно я горжетка, а не человек, закидывает мою вялую тушку к себе на плечо.

Глава 14. Вдребезги

Злость — это бензин для страсти.

Злость сменяется растерянностью, как только Марк кидает меня на сиденье своей машины. Вспыхиваю как спичка. Не беспокоит, что нас увидят и услышат. До барабана всякие «что подумают» и «это неприлично».

Руки так и чешутся добраться до этого нахала и влепить пощечину. Аж потряхивает, будто кто-то набросил на тело оголенный провод. Но сжатые зубы Шаталова и его бронебойный покерфейс заставляют придержать коней до места высадки.

«Ты не истеричка! Не смей!» — провожу сеанс самовнушения. И пока бэха, не замечая светофоров, летит по Питеру, мысленно готовлюсь к предстоящему бою.

Коплю ярость.

Подбираю слова.

Усердно точу вымышленный скальпель.

Как уже скоро выясняется, в «аккумулятор на подзарядке» всю дорогу играла не одна я. Только мы паркуемся во дворе дома, у Шаталова вырывается первый злобный рык.

— Оторвала задницу от сиденья. И вперед, в комнату!

— Нет! Ноги моей в вашем доме не будет! Я уже сказала, что в состоянии сама обеспечить себе защиту!

— Если прямо сейчас не поднимешься, пеняй на себя! — На скулах Марка начинают играть желваки, а из ушей, кажется, вот-вот повалит пар.

— Я не ваша рабыня. Хотите приказывать, собаку заведите! — рявкаю в ответ и все же толкаю дверь, эвакуируя свой зад из машины.