История Ирэн. Гнев (СИ)

Забела, как бы ему ни хотелось продолжить с лордом этот разговор, а ещё больше ему хотелось набить наглую ухмыляющуюся физиономию, вышел из сарая и попросил Никодима отвести его к охраннику, но оказалось, что охранник того-с, померши, не рассчитал Паша удара, и как говорится «превысил допустимый уровень самообороны». Просто Лопатин при Ирэн Леонидовне не стал этого говорить. А кучер нанятый, тут же в Никольском, и должен был до первой заставы довезти и всё. Видел только как Павел сам зашёл в карету, никто его не принуждал.

Настроение у Забела упало, и он в ярости ударил кулаком по деревянной двери, но ничего кроме рассечённой кожи на руке не получил, вот если бы это была физиономия лорда…

Глава 14

Несколько дней спустя. Москов. Дом профессора столичного университета Аристарха Викентьевича Шмоля.

Аристарху Викентьевичу недавно исполнилось шестьдесят лет. Он считал себя старым, умудрённым годами и опытом человеком, который многое испытал, многое пережил и многое знает. Конечно, он, как и древний мудрец Сократ*, частенько говаривал, «Я знаю, что ничего не знаю». Но часто это было не совсем правдой, потому как Аристарх Викентьевич был человеком весьма образованным и до сих пор сохранил тот же исследовательский задор, что был у него в юности и который привёл его к той вершине, на которой он сейчас находится. На вершине учёной мысли этого века.

(*Сократ — древнегреческий философ. В отличие от предшественников, которых интересовали вопросы сотворения космоса и всего сущего, Сократ стал изучать внутренний мир человека.)"

"Но сейчас он сидел и смотрел на лежащие перед ним два письма. Одно было от его ученика, который стажировался у него, когда профессор ещё практиковал медицину, другое от дочери его старинного друга аптекаря Андреаса-Готфрида Штромбеля, которой он в частном порядке давал уроки химии по просьбе её отца.

Оба письма были из уездного города Никольский и отправлены примерно в одно и тоже время. Содержали в себе вещи совершенно невероятные и профессор даже сказал бы, что невозможные. И Николай Путеев, который стал уважаемым доктором, и профессор уже успел узнать о его успехах, вся медицинская общественность столицы «бурлила», обсуждая скалпрум и тоноскоп, и Софья Штромбель, писали о том, что ищут помощи для некоей Ирэн Лопатиной, дочери помещика из Никольского уезда. Причём Путеев «пел» дифирамбы, описывая, что и тоноскоп и скалпрум, и новые методы в больнице — всё это идеи этой загадочной Лопатиной.

Ещё раз перечитывая письмо Софьи, профессор отметил ту же восторженность, что и у Путеева, только Софья больше восхищалась созданием глицерина, какого-то особенного мыла и кратко рассказывала про… булат.