Я выбираю...

Её ещё не надо было успокаивать, а вот меня…

Даша словно почувствовала что-то, соскочила со стула и поспешила к родителям. Я остался сидеть на кухне один. До последнего хотелось, чтобы так оно и оставалось, но ведь это была трусость. Одним махом закинул в себя рюмку водки, на которую до этого покушался Андрей, и заставил себя идти на свою же собственную казнь.

Лиза стояла у входной двери. Как всегда холодная и спокойная, она даже улыбалась, что больше всего меня злило. Она ещё могла улыбаться, когда все остальные едва дышали.

Не знаю, что было хуже всего. Эта её улыбка или моя тупая предательская радость, вспыхнувшая в груди, от того что я наконец-то увидел её.

Я ведь все эти годы как последний придурок переживал за неё, боялся как бы Москва не прошлась по ней катком, не оставив на поверхности не следа. С её-то везучестью и манерой лезть туда, куда не надо, с полным отсутствием инстинкта самосохранения. Но ей всё было нипочём.

Это мы поначалу все за неё переживали, изводя себя неясными тревогами за то, как там Лиза. Правда, со временем тревога немного притупилась, скрывшись где-то на задворках сознания.

А Лизе было хорошо. Я видел это по её слегка загорелой коже, тонкой фигуре, дорогой одежде. Эти грёбанные маки словно жизнерадостно махали мне руками и кричали о том, что у них всё зашибись. Да, у Лизы точно всё было хорошо.

А потом она увидела меня. И это был сюрприз для неё. С неподдельным чувством злорадства я ощутил, как её задело моё присутствие здесь. Она всё так же улыбалась своими тонкими вытянутыми губами, которые ярким акцентом светились на её лице, но зрачки глаз расширились. Они стали неестественно тёмными, и я, наконец-то, ощутил её волнение.

Даша протянула мне руку, и я схватился за неё словно утопающий. Мне нужно было чувствовать её, знать, что я не один качусь в эту пустоту, вторая рука сама потянулась к талии жены. Лизе это не понравилось, она даже скривилась, отчего Даша напряглась, я почувствовал это своими ладонями.

Они обе всегда были очень эмоциональными. Вот только если Даша была такая во всём — в радости, горе, веселье или злости, Лиза умела показывать только своё раздражение. Когда-то мне это нравилось, нравилось понимать, что за всеми этими фразами и масками кроется что-то ранимое и нежное.

Я был наивным и юным, мне казалось, что однажды я смогу её растопить, сделать так, чтобы она мне доверилась, чтобы у неё не было необходимости защищаться или прятаться от меня. Но не получилось, не вышло, не срослось. Она только в постели умела быть моей — горячей, податливой, страстной, нуждающейся во мне. А всё остальное время Лиза лишь позволяла мне любить её, из раза в раз отталкивая меня куда-то в сторону.

С ней всегда так было.