Я выбираю...

Она стремилась к какой-то выдуманной свободе, не понимая, как её действия задевают или ранят других людей. Она была кошкой, которая предпочитала гулять сама по себе, и ведь искренне считала, что не делает ничего плохого. Но ведь так не бывает, наши жизни всегда переплетены с чужими. Самое страшное, что она ломала людей, совсем не осознавая этого, не замечая, как её действия сказываются на других.

Простил ли я её за то, что моя жизнь рухнула когда-то? Нет, не простил. Но я и не злился, по крайней мере на неё, мне хватало злости к самому себе, за то что внутри меня до сих пор всё переворачивалось только от одного её вида.

Каким-то неведомым путём мы оказались за столом. Молчали. Я видел как потряхивало тёщу, как паниковал тесть. Они до сих пор не знали, что делать с Лизой. Вроде как и отпустили её, давно смирившись с тем, что Лизу не удержать здесь, но я-то знал, что всё это время они надеялись, что однажды она возьмёт и снизойдёт до них. Потому что я сам надеялся на это. Нас трусило, а она как ни в чём не бывало что-то рассматривала в центре стола.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты надолго? — отважилась спросить Елена Константиновна.

— Не знаю, как карты лягут, — безразличным тоном пояснила она.

И я почти скрипнул зубами. Неужели ей настолько всё равно на то, что происходит здесь. Было такое ощущение, что она заскочила к нам просто так, пробегая мимо по своим каким-то делам.

— И от чего зависят твои карты? — еле выдавил из себя тесть.

— От многого, — как нечто само собой разумеющееся пояснила Лиза. — Я по работе приехала, мы тут проект новый начинаем.

"Дальше я уже не слушал. Не могла, что ли соврать, хотя бы для приличия, что приехала к ним? Так нет же, дела у нее. А если бы не дела? Мы бы ещё лет двадцать не увидели?

Смотрел на неё и пытался понять, где же та Лиза, с которой я когда-то гулял по городу и которую мне так хотелось защитить от всех бед на этой земле. А ведь её уже тогда не надо было защищать, она сама кого хочешь к земле пригвоздит, одним только вот этим своим взглядом, полным превосходства и вызова.

Даша прижималась к моему боку, и я понимал, что ей тоже не по себе.

Через полчаса Лизе надоели все эти игры и она резко засобиралась домой. Её не было десять лет, десять долгих и выматывающих лет! И она заскочила к родителям на каких-то сорок минут, не задав им ни одного вопроса, лишь одарив нас своей холодной улыбкой. Придушить бы её сейчас. Но нет, я не буду показывать своих эмоций. И не потому что боюсь, что она увидит мою слабость перед ней. Моя роль вторична в этом театре абсурда.