Ябеда

Ну а заключительным аккордом стало её прозрение. Что ж, Тасенька, твоя взяла! Ты свободна, Лапина! Твой долг отработан!

— Ты всё вспомнила? — дрожащим голосом обращается ко мне Гера."

"— Да! — Простое слово, но оно ножом полосует по сердцу. Гере становится не на шутку плохо. Ещё немного, и его вчерашний срыв покажется нам всем лёгкой разминкой.

— Арик, пожалуйста, хватит! — Я снова пытаюсь достучаться до Турчина. — Разве ты не видишь, как ему плохо? Хочешь отомстить — бей в меня! Это я тогда солгала!

— А знаешь, Тася, ты, пожалуй, права, — смачно выплёвывает слова Турчин, продолжая наслаждаться страданиями Геры.

— Тебе было шесть. Всего шесть. А этот ублюдок был моим лучшим другом! И он промолчал! Что ж, вот бумеранг и вернулся!

Турчин разворачивается ко мне слишком резко и неожиданно. Не успеваю опомниться, как он спускает с моих плеч тёплый свитер и туго завязывает его на моей груди, практически полностью обездвиживая руки. Но самое страшное — он открывает взору Геры моё лицо, отчего Савицкому становится в разы хуже.

— Ты знаешь, Герыч, что Тася так и не научилась плавать? — Ар подталкивает меня к краю.

— Не смей! — вопит Савицкий и через силу выпрямляется. Его кулаки сжаты, а в глазах — безумное пламя.

— Да ладно тебе, Гер, скажем потом, что Таська сама в воду упала, — хохочет придурок. — Или могу по старой дружбе свалить всё на тебя! А, как тебе?

Перед глазами всё плывёт. Я понимаю, что Арик просто пытается избавиться от боли, что всё это несерьёзно, что мне ничего не грозит, но сердце всё равно уходит в пятки, а мир перед глазами начинает бесформенно расползаться.

— Ну чего ты весь дрожишь, Герыч? — не унимается Турчин.

— Не боись, тебя не посадят. Ты же псих! У тебя даже справка есть!

— Только попробуй её тронуть! — раненым зверем ревёт Савицкий. — Я же убью тебя, гад!

— Чего ты добиваешься? —Я неистово дрожу в руках Ара.

— А может, мне по кайфу смотреть на ваши перепуганные лица! — Выпучив глаза, Турчин нависает надо мной. — Жалкие! Подлые! Ничтожные! Трусливые!

— Ар! — пытаюсь докричаться до Турчина, но тот явно не в себе. Небрежно удерживая меня над водой за один только свитер, он продолжает сходить с ума от своей обиды.

— Я столько лет ждал этого дня! — усмехается Турчин. — Вы ж не в курсе, да? Один под психа косил, у второй провалы в памяти! А меня каждый год из школ нормальных отчисляли, дружить со мной запрещали, пальцем тыкали все, кому не лень! Пока вы тут летом прохлаждались, меня в трудовой лагерь ссылали. Да даже сейчас со мной, как с шавкой, обращаются: не дай бог, я потревожу своим присутствием хрупкую психику Герочки!

— Ну каково вам на моём месте, ребятки? — Турчин нарочно раскачивает пирс.