Ябеда

Но вместо номера диспетчерской, набираю Ара…

Длинные гудки щекочут нервы. Всё, что хочу — это сказать Турчину «прости». Но чем дольше парень не отвечает, тем больше сомнений рождается в моей обезумевшей голове.

— Тася, какого чёрта?! — громыхает в трубку Арик. — Ты когда на часы научишься смотреть?!

— Я всё вспомнила, — произношу тихо, на изломе, и прерывисто дышу.

— Через полчаса на пирсе! — гаркает Турчин и сбрасывает вызов. А я корю себя за то, что так и не сказала парню «прости», и, значит, мне ничего не остаётся, как принять его последнее условие.

Я бросаю сумку с вещами за куст акации, неподалёку от выезда, а сама нетвёрдой походкой иду к озеру.

"К берегу я прихожу первой. Совсем другими глазами смотрю на проклятый пирс. Я больше не вижу озёрной глади, не слышу крика чаек, не чувствую запаха ила. Перед глазами пугающая бездна, треск льда и отчаянные крики о помощи. Меня снова начинает трясти, но вопреки всему я ступаю по шатким дощечкам пирса и слепо подхожу к краю.

— Тася, Тася! — доносится со спины въедливый голос Ара. Но сегодня он совершенно меня не раздражает: я иного не заслужила.

Мельком оглядываюсь. Турчин, как всегда, при параде: чёрные брюки, идеально сидящие на бёдрах, белоснежная футболка и этот надменный взгляд его зелёных глаз.

— Не слышу слов раскаяния, Тася! — бросает по ветру и смело ступает на пирс. Тот трясётся, качается…

— Мне было шесть! — зачем-то начинаю оправдываться, вместо того чтобы просто извиниться.

Турчин улыбается, слегка склоняет голову набок и продолжает наступать.

— А мне плевать! — безжалостно бьёт под дых. — Я живу с клеймом убийцы с одиннадцати лет.

— Ты не виноват! — Голос мой осип от слёз. — Никто не виноват!

Опять говорю не то!

— Какая удобная позиция! — Турчин взмахивает руками и останавливается в паре метров от меня.

— «Никто не виноват»! — передразнивает он меня. — Странно, что всю жизнь мне твердили обратное! Знаешь, Тася, через сколько всяких комиссий я прошёл? Психологи, следователи, адвокаты… Тебе было шесть! Тебя не трогали! Тебе, сука, поверили на слово, как и этому психу Савицкому. Что с него взять, верно? Господи, Тася, ты хотя бы сейчас объясни мне, за что ты со мной так!

— Я испугалась… — Закрываю глаза, чтобы не видеть презрительного взгляда Турчина — невыносимого, слишком тяжёлого, слишком безнадёжного.

— А я не испугался?! — Пирс снова начинает раскачиваться. — Я, мать твою, не испугался?! — орёт Турчин всё громче.

Я понимаю, что обязана извиниться. Но, чёрт, как же тяжело признавать свою вину!

— Почему ты не настоял на своём? Почему все поверили мне, а не тебе?

— Может, потому, что вас было двое, а я один?

— Прости! — Я наконец произношу главное, но открывать глаза не спешу.