Игра нипочём

То есть не какой-нибудь дешёвый уркаган, купивший (и такое бывает…) высокое звание вора, а человек, по сути дела отвергающий устройство этого мира и живущий по своим законам: понапрасну не лил кровь, не брал последнего, не обижал сирых и убогих, не имел никаких дел с государством. Политика, национальности, этническая суета для него в натуре не существовали, главным Фраерман считал основу человека, сущность, стержень, если хотите – его масть. С человеком – по-человечески, ну а пидор должен сидеть у параши… В общем, имя Моти Колымы было известно и в почёте, к его слову прислушивались «от Архары до Мурмары».

Впрочем, супругам Наливайко было известно, что в последние годы Мотя в своей профессиональной сфере выступал больше как консультант и к тому же начал уделять внимание легальному бизнесу, занялся торговлей антиквариатом.

– Тамаре Павловне привет… – раскланялся он с хозяйкой дома, поднёс розы, приложился к ручке и весело оскалил тридцать три фиксы. – Не дождёсси, ещё фунциклирует!.. – Бодро подмигнул, снял пальто, обнялся с Наливайко. – Светилу разума почтение. Как живешь-можешь, господин академик?

– Как живем, так и могём… – принял от него коньяк и икру Наливайко, понюхал осетрину, вздохнул. – Эх, Мотька, всё шикуешь, Бога гневишь.

Шерхан топтался здесь же, в тесной прихожей, ластился к старому другу.

«А ведь я это всё уже проходил, – подумал вдруг Василий Петрович. – Ну, то есть не совсем… Хотя…»

Двадцать лет назад он получил похоронку на сына. А буквально через месяц его жена, очень стойкая и далеко не старая женщина, поникла на пол прямо в бухгалтерии, обнаружив, что государство начало взимать с неё налог на бездетность.[107] Врачу «Скорой» осталось лишь констатировать смерть от инфаркта… Вот тогда-то Василий Петрович написал письмо в Центральный Комитет КПСС, выплеснув всё, что думал об афганской войне. Дошло ли его послание до ЦК, остаётся только гадать; конверты, адресованные «Москва, Кремль…», в каждом отделении почты выуживали из общего потока, чтобы передать… кому надо, тому и передавали. И неправда, будто этот кто-то их выкидывал не читая. Письмо Наливайко, во всяком случае, очень даже прочли! На партийном собрании Василия Петровича заклеймили позором, отобрали служебную «Волгу» и выгнали не только из сплоченных рядов, но и из кабинета начальника отдела в престижном НИИ. Все отвернулись от него тогда, все шарахались, начиная от сослуживцев и кончая роднёй. Все… кроме Мотьки Фраермана, урки, вора, рецидивиста по прозвищу Колыма. Эх…

– Божественно, – поделился Фраерман, выхлебав бадью окрошки, как он любил, вприкуску с салом. – А ведь если вдуматься, салат с квасом… Давай, академик, колись. Что у тебя произошло?

Пришлось, куда денешься, рассказывать по второму разу.