Игра нипочём

Руки массажиста принялись вымешивать и лепить эту глину, оживляя засохшее, убирая всё лишнее и ненужное, сглаживая неровности, колючие углы, возвращая страдающее к гармонии… Нет, Песцов не то чтобы так уж терзал и мучил доверчиво распростёртое перед ним тело, – знаете, когда наделённый юмором пациент, кряхтя и повизгивая, чтобы не заорать в голос, обещает «всё рассказать». Он действовал на каком-то другом, более глубоком и тонком уровне, с трудом поддающемся словесному описанию. Спроси его самого, как всё это работало, – не ответил бы, промолчал, пожал бы недоумённо плечами. Ну почему, блин, вода мокрая, а огонь обжигает?

Да и не был Семён Богданович специалистом по вербализации и отточенным формулировкам. У него была совсем другая работа…

…Наконец вчерне, в первом приближении дело было сделано. Глиняному кому ещё далеко было до совершенств Галатеи, но Пигмалионов уже и сейчас нашлось бы хоть отбавляй.

Вот женщина нерешительно приподнялась, вопросительно посмотрела на Песцова… И вдруг, удивительно мило и целомудренно покраснев, жестом древнегреческой статуи прикрыла рукой грудь.

– Ой, – сказала она, нашаривая тапочки. – Даже не верится. Совсем ничего не болит…

– Это для начала. Элементарное ощущение здорового тела. А то ли ещё может быть… – таинственно улыбнулся Песцов. – Надумаете продолжать, записывайтесь. До свидания.

Ну вот нравилось ему иногда загадочности подпустить. Особенно когда всё получалось, как сегодня, действительно хорошо.

Оставив женщину одеваться за матерчатой перегородкой с китайскими драконами, он вышел в предбанник, где сидела его секретарша Вера Дмитриевна.

– Ну что? Последняя?"

"– Угу, Семён Богданович, последняя, – кивнула та и подняла смышлёные, со вкусом накрашенные глаза. – На завтра записано семеро, первый в десять тридцать.

Она была влюблена в Песцова, влюблена совсем не по-современному – тихо, заботливо и безнадёжно, и Песцов, естественно, обо всём давно догадался, но упорно делал вид, будто ни о чём отнюдь не подозревал. У каждого свои заморочки, и его личная придурь гласила: либо бизнес, либо амуры. Баб на расстоянии прямой видимости – пруд пруди, а секретарш, как Вера Дмитриевна, – раз, два и обчёлся. Начни он с ней крутить, как закатит она ему любовный скандал, как сбежит, – где прикажете ещё такую искать?..

– Очень хорошо. – Песцов кивнул, принял дневную выручку, честно поделился с помощницей. – Ну что, пойду я, пожалуй. Закроешь?

– Закрою, – вздохнула та. – Не впервой.

«Ну нет бы предложил подвезти, – расслышал Семён. – Хоть до метро. Хоть куда-нибудь. Хоть на край света…»

Чувствуя себя выставочным экземпляром бревна, Семён кивнул Верочке – и через минуту, уже в свитере, кожаной куртке и таких же штанах, сбежал по ступенькам на улицу.