Король в жёлтом

– Жанна! Жанна! – закричал я, но голос замер у меня на губах. Я упал на колени в траву. По воле Божьей, сам того не ведая, я стоял на коленях перед разрушенным каменным храмом в честь Скорбящей Божьей Матери. Я увидел печальное лицо Девы, вырезанное из холодного камня. Я увидел крест и тернии у ее ног и прочитал под ними:

«Помолитесь о душе Жанны Исской.

Она умерла молодой из любви к Филиппу, незнакомцу.

1573 г.»

На холодной плите лежала женская перчатка, все еще теплая, благоухающая.

Рай пророков

О, если в рай вошли лишь те пророки,

Что отреклись и от любви, и от вина,

То значит, в райских кущах ветер праздный

Гуляет, словно по пустой ладони.

Омар ХайямМастерская[31]

Он с улыбкой сказал:

– Ищи ее по всему свету.

Я ответил:

– Зачем так далеко? Мой свет здесь, в этих стенах под стеклянной крышей, здесь, среди позолоченных кувшинов, потускневших рам и старых полотен, черных сундуков и резных стульев с высокими спинками, окрашенных в синий и золотой.

– Так чего же ты ждешь? – спросил он.

И я ответил:

– Я узнáю ее.

Шаги, голос, песня на улице. Песня казалась мне знакомой, но голоса и шагов я не помнил.

– Глупец! Песня та же самая, только голос и шаги изменились с годами.

Языки пламени в камине шептали над побелевшим пеплом: «Не жди, они прошли, и шаги, и голос».

Он улыбнулся и повторил:

– Ищи ее по всему свету!

Я ответил:

– Зачем так далеко? Мой свет здесь, в этих стенах под стеклянной крышей, здесь, среди позолоченных кувшинов, потускневших рам и старых полотен, черных сундуков и резных стульев с высокими спинками, окрашенных в синий и золотой.

Призрак[32]

Призраки прошлого не уходят.

– Если это правда, – вздохнула она, – что я твоя подруга, то давай останемся здесь навсегда. Ты обо всем забудешь здесь, под летним небом.

Я прижал ее к себе, уговаривая, лаская, я обнял ее, бледную от гнева. Она вырвалась из объятий.

– Если это правда, – вздохнула она, – что я твоя подруга, то давай останемся здесь навсегда.

Призраки прошлого не уходят.

Жертва[33]

Я шел по цветочному лугу. Лепестки цветов были белее снега, сердцевины – чище золота.

Где-то вдалеке кричала женщина:

– Я убила любимого!

Из кувшина она поливала цветы кровью. Те цветы, у которых лепестки были белее снега, сердцевины чище золота.

Я шел по лугу, читая тысячи имен на кувшине, из которого выливалась, пузырясь, свежая кровь.

– Я убила любимого! – кричала женщина. – Мир алкал, теперь пусть насытится!

Она прошла мимо, и я видел, как она поливает цветы кровью. Лепестки их были белее снега, сердцевины чище золота.

Судьба[34]

Я подошел к мосту, который нельзя перейти.

– Проходи! – прокричал страж, но я ответил с улыбкой:

– Еще есть время.

Он захохотал и закрыл врата.

К мосту, который нельзя перейти, подходили старцы и юноши. И всем им было отказано.