Игра в саботаж

Около пятидесяти человек получили ранения различной степени тяжести. Сразу после этого спецслужбы оцепили место теракта, а все происшедшее закрыли плотной, непробиваемой завесой секретности. Все было настолько строго, что в газеты не попало ни строчки.

Многие западные источники сумели опубликовать только воспоминания, свидетельства очевидца — фотографии Бурбовского, который приехал в Москву из Запорожья и стоял в той же самой очереди в Мавзолей, только ближе к концу.

Вот как описывал фотограф Бурбовский то, что он видел: «Раздался очень громкий взрыв. Все словно оторопели. Затем люди с жуткими криками бросились врассыпную. Когда схлынул первый поток людей, я увидел парня в разорванных брюках, который лежал на мостовой. Кровь сплошным потоком текла по его ногам. Мужчина в военной форме нес на руках девочку-подростка — у нее была почти оторвана рука и болталась на весу, в воздухе. Перед входом в Мавзолей лежал мертвый мужчина — кишки его были вывернуты наружу. А рядом — второй, парень, над которым склонились несколько человек. Видимо, он был тяжело ранен, но жив, потому что слышались стоны. И я начал фотографировать».

Как только Бурбовский вернулся в Запорожье, его тут же забрали в КГБ. А в квартире фотографа произвели обыск, забрали саму камеру, все снимки и негативы. И серьезно пригрозили, если очевидец происшедшего не будет молчать. Пригрозили настолько страшно, что Бурбовский больше не давал интервью и молчал о теракте долгие годы."

"Нун собирал вещи. Оставаться у Фимы было небезопасно. Вот уже несколько дней Фима подозревал, что за домом следят. Он видел каких-то людей, которые крутились вокруг дома на улице, в телефонной трубке слышались постоянные щелчки. Это означало, что телефон прослушивают.

Фиме удалось связаться с одним своим родственником в Ленинграде. Анатолий должен был перебраться к нему. Уже были готовы фальшивые документы. План побега планировался такой.

Нун должен был выехать в Харьков, затем из Харькова — в Москву, а из Москвы — в Ленинград. Уже был куплен билет до Харькова, и вечером этого же дня Анатолий должен был сесть в поезд.

В Ленинграде родственник Фимы обещал помочь Анатолию обустроиться в городе, снова сменить документы и залечь на дно.

Отвезти на вокзал Нуна должен был знакомый Фимы — таксист, который умел держать язык за зубами. Анатолию очень не хотелось уезжать из Одессы, но он понимал, что другого выхода просто нет.

Ворча, Фима помогал Анатолию упаковывать чемодан. Он помог запастись всем необходимым, ведь странно бы выглядел человек без багажа. Когда Нун только приехал к Фиме, вещей у него совсем не было.

Сам Фима тоже собирался уехать ночью из города и залечь на дно. Оставаться здесь было опасно. Куда собирался ехать, он не говорил.