Играть, чтобы жить

Детишки выглядели гораздо активней, чем днем ранее, весело работали лопатками и руками, время от времени норовя расползтись в разные стороны, что немедля пресекалось парой гончих, безмолвными сфинксами застывшими на противоположных углах яслей. Во дает школьница, и этих как-то умудрилась припахать! Надо очень внимательно отнестись к ее талантам, в перспективе — будет у нас отвечать за дрессуру, бестиарий и связи с негуманоидной общественностью, раз уж у них такое взаимопонимание."

"Чуть в стороне, в тени мурчащего от удовольствия карликового меллорна, расположился Неназываемый.

Божество трансформировало некогда мраморный валун в своеобразное кресло, продавив седалищем анатомическое углубление, организовав подлокотники и превратив поверхность камня во что-то губчато-мягкое. А ведь лет через тысячу за такую вот мимоходом созданную религиозную реликвию (а как же, походный трон Павшего!) вполне могут кипеть самые настоящие войны… Прикопать его потом, что ли, от греха подальше, или, наоборот, сохранить и прикрутить памятную табличку?

Поддавшись общему благолепию, я нащупал на шее кожаный шнурок с артефактным свистком и тихонько дунул, призывая Гумунгуса.

Застоявшийся в виртуальном стойле мишка появился мгновенно, щурясь на солнце чуть обиженными влажными глазами.

— Ну, извини, дружище, не до тебя было…

Почесал зверя за ухом, затем звонко шлепнул по мускулистому боку:

— Иди, погуляй! Не обижай только никого, здесь все свои!

Как ни странно, медведь послушался и, смешно взбрыкивая задом, помчался исследовать развалины. Совсем как живой… Интересно, в кого он превратится за тысячу лет?

Наконец примчалась раскрасневшаяся служанка, дразнясь соблазнительно подрыгивающими под невесомым шелком блузки налитыми грудями и балансируя подносом с кофе.

Жадно втянул носом воздух и помимо воли облизнулся, впрочем, косясь при этом совсем даже не в сторону напитка. Ежели в Друмире вдруг объявится кто-то, решивший обогатиться на изобретении бюстгальтера, лично похороню его в самом тесном гробу. Нельзя лишать людей мелких радостей и изюминок бытия.

Поблагодарил зардевшуюся девчушку и уже привычным жестом вложил в теплую ладошку тяжелый золотой.

Не оплаты ради, а желая вновь увидеть вспыхнувший в девичьих глазах огонек истинной радости — ну, нужны им зачем-то эти денюжки, а я с десяти центов не обеднею…

Приняв кофе и спотыкаясь о снующих туда-сюда щенков, гоняющих сейчас по кругу одного неудачника с пушистым ультрамариновым хвостиком, направился к Павшему.

— Гутен морген! — выдал я солидную часть из своего немецкого лексикона, усаживаясь в позе лотоса прямо на ласковую эльфийскую травку.