Играть, чтобы жить

Хренасе, меня на запчасти разбирают, а они там отношения выясняют?

– Триста одиннадцатый, твою кристаллическую душу бога мать! – гаркнул я с яростью, сшибая невидимые таблички «Не беспокоить» и заставляя вздрогнуть соратников.

– Что?! – немедленно прилетело в ответ, с не меньшей злобой лупя мне по мордасам и вышибая веер кровавых брызг из разбитых губ.

Сплюнув бордовый комок, я оскалился:

– Отвлекись от юбки, у нас война! Первожреца чуть не просрал, меня Ллос два месяца в Чертогах на запчасти разбирала, а до тебя не доораться, покровитель небесный…

Заканчивал я уже значительно тише, но с ноткой лёгкого презрения.

Эхо скандала накрыло меня с головой. Эх, говорил мне батя – не лезь в чужие семейные разборки. Они-то помирятся, а вот ты по-любому останешься крайним.

Истеричные нотки Макарии обрубил звук смачной пощёчины. Всё, алес капут! Свидетельства такого позора богиня мне точно не простит!"

"Фигура Павшего материализовалась одновременно с коротким хуком в мою многострадальную челюсть.

– Не борзей! – рявкнул Неназываемый. Но практически мгновенно смягчился и чуть ли даже не извинился: – Макарушка, суицидница моя олимпийская, жилы на кулак наматывала…

Ухватив меня стальными пальцами за подбородок, он внимательно и с тревогой всмотрелся в глаза.

– Да нормально всё со мной! Я и не рассчитывал прожить всю жизнь и ни разу не получить по морде, хотя хотелось бы пореже…

Мотнув головой, попробовал вырваться из божественной хватки и сплюнуть зубное крошево.

– Хрен там нормально… – сплагиатил Павший моё выражение и парализовал борзого Первожреца одним щелчком пальцев.

Бог неожиданно стал очень серьёзным, наморщил лоб, глаза превратились в амбразуры дота. Жестом шарлатана-экстрасенса он вскинул руки, и меня придавило мегатонным энергетическим прессом.

Физическое тело пропускали сквозь мелкое магическое сито. С невероятной скоростью Первожреца разбирали на молекулы, каждую из которых внимательно осматривали, протирали тряпочкой и бережно возвращали на место.

Меня буквально выворачивало наизнанку, чёрный пот выдавливало сквозь поры. Блестящие ониксовые бусины выпускали хитиновые лапки и осыпались на землю крохотными злыми паучками.

Мои глаза от ужаса лезли из орбит, в горле подымался тяжёлый шевелящийся ком.

Павший взмахнул жестом дирижёра, парализация мгновенно отступила, и меня пригнуло к земле, выворачивая пенящейся жижей и огромным мохнатым пауком – чёрной вдовой с крестом во всю спину и полными ненависти глазами.

Я отшатнулся и позорно рухнул на задницу. Нога Неназываемого с хрустом раздавила членистоногую тварь, на жвалах которой уже набухала дымящаяся мутная капля.