Иисус из Назарета

Именно с учетом этой «относительности» следует понимать формулу, прозвучавшую из тернового куста, и формулу Исайи в устах Иисуса; «Я есмь» — вбирает в себя весь масштаб взаимоотнесенности Отца и Сына.

На вопрос иудеев «Кто Ты?» — вопрос, которым задаемся и мы, — Иисус говорит сначала о Том, Кто Его послал и от Чьего имени Он обращается к миру. Он повторяет еще раз формулу Откровения — «Это Я», которую Он теперь, однако, переносит на грядущую историю: «Когда вознесете Сына Человеческого, тогда узнаете, что это Я» (Ин 8:28). На Кресте откроется полной мерой Его Сыновство, Его единение с Отцом. Крест есть истинное «возвышение», истинная «вершина». Он — вершина любви «до конца» (Ин 13:1); Крест возносит Иисуса к Богу, на «вершину» Бога, Который Сам есть любовь. Там можно узнать Его, «уразуметь», что значит — «это Я».

Горящий терновник — это Крест.[86] Слова Откровения («Я есмь», «Это Я») и Крест неразрывно связаны друг с другом. Перед нами не просто какая-то метафизическая фантазия, но явление реальности Бога, открывающееся непосредственно в самой истории — открывающееся нам и для нас. «Тогда узнаете, что это Я», — говорит Иисус. Но когда претворится это «тогда»? Оно претворяется в истории постоянно, начиная со дня Пятидесятницы, когда иудеи «умилились сердцем» от проповеди Петра (Деян 2:37) и три тысячи «душ» из них, как сообщается в Деяниях Апостолов, приняли крещение, пребывая с тех пор «в учении Апостолов» (Деян 2:42). Его полное и окончательное претворение свершится в последний день истории, о котором принявший тайное Откровение говорит: «…и узрит Его всякое око и те, которые пронзили Его…» (Откр 1:7).

В самом конце спора, о котором сообщается в восьмой главе Евангелия от Иоанна, снова звучит «Я есмь», «Это Я», только теперь в ином толковании и с иной временной направленностью. Вопрос: «Кто Ты?» — все еще остается непроясненным, и вместе с ним остается непроясненным связанный с ним вопрос: «Откуда Ты пришел?» В этом контексте с неизбежностью встает и вопрос о происхождении самих иудеев, ведущих свой род от Авраама, и, соответственно, вопрос об отцовстве Самого Бога. «Отец наш есть Авраам. мы не от любодеяния рождены; одного Отца имеем, Бога» (Ин 8:39, 41).

Отсылка к Аврааму и далее к Самому Богу Отцу дает Иисусу повод еще раз со всею определенностью сказать о Своем Собственном происхождении, каковое свидетельствует о том, что в Нем полной мерой исполнилась тайна Израиля, на которую намекали иудеи, говоря, что ведут свое происхождение не от Авраама только, но от Самого Бога.

Авраам, объясняет нам Иисус, соединял род иудейский с Богом Отцом и одновременно, прозревая грядущее, указывал на Сына, на Иисуса: «Авраам, отец ваш, рад был увидеть день Мой; и увидел и возрадовался» (Ин 8:56).