Малыш от бывшего

"

"—А давай я скорую вызову, чтоб уж наверняка проверить, тебе действительно плохо, или ты просто мастерски играешь на публику? — обращаясь к матери, Ник понимал, что теряет берега, переходит черту, но они первые переступили все мыслимые и немыслимые границы. Они первые начали творить непростительные вещи. Ник же стал заложников ситуации и не более.

Разумеется, женщина побледнела, закусывая губы в каком-то скорее шоковом состоянии. А затем прикрыла рот рукой, но даже сквозь ладонь было слышно:

—Как ты смеешь…Я тебя вырастила…

Начиналась старая песня, давить на больную мозоль можно до бесконечности, выдавливая из человека нужные эмоции. Ник это понимал, но распалялся только сильнее. с этим ничего нельзя было бы поделать уже. Вот такой он человек.

—С оравой нянек, мам. С оравой нянек. Вырастила, будешь теперь меня этим попрекать? Как это связано с тем, что ты и папа творили в своей жизни? КАК? Как вам спится по ночам, понимая, что вы могли стать причиной гибели людей? Как вообще засыпается? Спокойно? Совесть не грызет? А может чтобы грызла, ее для начала надо иметь? Как это я так не подумал что-то, конечно, — Ник хлопнул в ладоши и рассмеялся в лицо ошарашенной женщины. Она не ожидала, не ожидала услышать такое от сына, Ник и сам не ожидал, но это стало последней каплей.

Теперь Варшавский взорвался. Этот локомотив не остановить, если он набрал скорость и несется на всех порах вперед. Варшавские это понимали, но все равно в собственной манере пытались и тут повлиять на сына. Нет. Не выйдет.

А что до воспитания, сейчас, видя, как много времени Аня уделяла сыну с учетом ее загруженности, и вспоминая свою же мать, которая не работала, но при этом вечно была занята, он начал понимать простые вещи. Как грустно, что доходит истина так поздно. Но что поделать? Лучше поздно, чем никогда.

—Немедленно попроси прощения у матери, иначе…— грубый бас раскатами грома раздался в доме. Только это больше не пугало. Возможно, прошлого Ника и заставило бы слушаться, но настоящий Ник вырос тем, кем вырос, и даже отец своим приказным тоном не заставил бы

—Иначе что, пап? Лишишь меня карманных денег? Что? Может и меня попытаешься убрать, как надоедливое нечто?

—Заткнись, подлец!

Мать взвизгнула, подлетела к сыну и залепила ему пощечину. Это подействовало отрезвляюще для всех. И для Ника в том числе. Но после этого прозвучала абсолютно спокойная речь голосом без эмоций. Варшавский просто разложил все по полочкам:"

"—Естественно, подлецом являюсь я, а не человек, который пошел на преступление. Что-то мне подсказывает, не впервые в своей жизни.