Их заложница (СИ)

— Ты женат, — пытаюсь напомнить ему, надеясь, что он прекратит, но он лишь оскаливается и расстегивает пряжку ремня.

— Брось, меня никогда это не останавливало. Раздевайся!

Я поспешно встаю и избавляюсь от одежды, неловко переминаюсь с ноги на ногу. Он видел меня голой, но мне жутко неудобно стоять перед ним вот так. Открытой, как прочитанная книга.

— Ложись на кровать, — снова следует приказ.

Я выполняю его безоговорочно и чувствую жуткий стыд. Когда я пришла к Руслану впервые, ничего этого не было, потому что я была возбуждена и хотела его. Он старался сделать мне приятно, сейчас же он просто меня наказывает. Специально делает так, чтобы я чувствовала себя виноватой и обязанной.

Руслан нависает сверху, целует меня в шею, но все, что я могу — лишь отвернуться и заставить себя выговорить:

— Не навреди ребёнку.

Его ласки прекращаются так же быстро, как и начались. Он нависает надо мной, смотрит, я не вижу, но чувствую. Он отстраняется неожиданно, скатывается набок и тяжело дышит.

Я не знаю, что между нами происходит.

— Что ты с нами делаешь? — тихо спрашиваю у него.

Я не жду ответа, просто спрашиваю, но Руслан отвечает, переворачивается на бок, кладет руку мне на живот и едва слышно произносит:"

"— Прости меня. Я ни за что не отдам тебя ему. Слушай то, что я говорю, Ева. Всегда. Звонок Марку подействовал, как красная тряпка для быка. Мои парни погибли, он тоже потерпел потери, но…

— Если ты скажешь, что делать, я сделаю. Позвонить ему ещё раз?

Я чувствую себя дурой, потому что сама не могу ничего придумать. Он ведь... не хочет, чтобы я звонила, верно?

— Что, так понравилось говорить с ним?

— Ты же знаешь, что нет.

— Я ничего не знаю о тебе, Ева.

Глава 24

Ева

После случившегося Руслан не приходит ко мне несколько дней. Вначале я даже подумала, что он куда-то уехал, но нет. Он в доме, просто практически не выходит из кабинета. Даже еду и ту приносят ему туда. А вот меня зовут спуститься вниз, сервируют стол, приносят блюда. На третий день такого пиршества я попросту не выдерживаю и прошу домработницу кормить меня у барной стойки на кухне, избегая сервировки стола и многочисленной прислуги, которая приносит блюда, большинство из которых я не то, что не съедаю, даже не прикасаюсь к ним.

— Исхудала ты тут, — сетует Валентина Ивановна — домработница. — Приехала худой, а теперь еще меньше стала. Кожа и кости, — она мотает головой. — С меня Руслан Станиславович спросит, а что я ему скажу, если ты есть отказываешься?

— Извините, — говорю, ковыряясь в тарелке. Еда не лезет, меня почти постоянно подташнивает.

— Извините! Не нужно извиняться, ешь, тебе же полезно, поправляться нужно, — она вздыхает, смотря на меня как на умалишенную.