Их заложница (СИ)

— Я пошла на дискотеку, — говорить мне не хочется, а вспоминать о том, что случилось — подавно, но он хочет знать и вроде как действительно поговорить откровенно. — Все было хорошо, я хотела уехать, а потом… я не знаю, они сами подошли и не хотели отпускать.

Дальнейший рассказ льется из меня потоком слез и сбивчивых предложений. Я будто снова проживаю тот момент, когда меня едва не изнасиловали. Когда избивали Марка, а я кричала. Я возвращаюсь туда и рассказываю всё Руслану. Он хотел откровенности — пусть слушает. Мне нечего скрывать. Я не могла отвернуться от человека, который рискнул всем ради меня.

— Значит, ты с ним из чувства долга, — звучит заключение из его уст.

— Я не могла оставить его после того, что он сделал для меня. У него была травма. И он не позволял мне заботиться о нем вначале, запрещал…

— Какое благородство, — Руслан язвит и выпивает второй стакан. — А знаешь… — он замолкает. — Это очень удобно. Подстроить нападение, притвориться несчастным. Как думаешь, сколько он заплатил тем, кто едва не изнасиловал тебя?

— Что? — я не верю своим ушам.

— Ты разве не думала об этом? Ладно, тогда, а после того, как он тебя избил? Не думала, что все было подстроено? Он ведь больной, Ева, психически неуравновешенный, нарцисс, который жаждет внимания и любит только себя. Но видишь ли, — Руслан усмехается. — Он даже пожертвовал собой для правдоподобности.

— Ты имеешь доказательства, или говоришь, потому что тебе хочется думать, что все так и есть?

Я сглатываю, чувствуя, как в горле образуется ком. Я не хочу думать о том, что это может быть правдой. Мы с Марком прожили не один год вместе, и он никогда не давал мне повода усомниться в себе. Неужели он был способен на то, чтобы подослать ко мне тех уродов, а потом терпеть издевательства и над собой? И все ради чего? Чтобы я была рядом с ним из чувства вины и безумной благодарности?

— Ты нравилась мне поэтому, — вдруг выдыхает Руслан. — Потому что не умела видеть в людях плохой стороны. Потому что даже в этой мрази все еще ищешь что-то доброе и не хочешь верить в обратное. Я поражен, — продолжает, отставляя стакан подальше и наклоняясь ближе. — Во мне тоже есть что-то хорошее?

Я скоро уеду, и мы, возможно, никогда не увидимся. Это придает мне сил, и я быстро проговариваю:

— В тебе много хорошего, просто ты, почему-то, не веришь. И ведешь себя так, будто хочешь казаться хуже. Ты ведь другой.

По ощущениям несу полный бред, но я так чувствую. Он будто за что-то наказывает себя, желая казаться хуже, чем есть на самом деле. Месть эта, он ведь действительно лучше, чем хочет показать. Меня защищает, хотя ничего не должен после всего, что пережил.