Иллюзия жизни

– И прихожане тебя не боятся?

– Я ж не кусаюсь.

– Но видок у тебя – не приведи Господи.

– Старая панковская привычка. Легче один раз родить, чем всю жизнь бриться.

– В колонии таких волосатиков бреют.

– Там бритье – роскошь. Машинкой наголо оболванивают. На волю вышел, опять волосы отрастил.

– Сейфами бросил заниматься?

– Наступать на давно знакомые грабли занятие, конечно, увлекательное, однако эта национальная забава стоит дорого. В отличие от российских политиков, я не повторяю глупости, допущенные по незрелости ума.

– Неужели церковь так хорошо кормит?

– По церковным праздникам можно за день обеспечить месячное проживание. Свечки прихожане покупают нарасхват, и за уборку мусора священники хорошо платят.

– А сколько тебе платит Максим Ширинкин? – внезапно спросил Веселкин.

– За что? – будто не понял Пирамидин.

– За соучастие в сборе дорожного налога с дальнобойщиков.

– Кто вам такую лажу загнул?

– Гриша, не отрицай очевидное. Твою внешность трудно забыть. Если провести опознание, каждый из потерпевших шоферов безошибочно ткнет в тебя пальцем.

Пирамидин уставился в пол. Чтобы не затягивать игру в молчанку, Веселкин показал записку Ширинкина:

– Прочитай «гарантийное письмо» Максима-толстого.

Оторвав взгляд от пола, Пирамидин недолго помялся и с неохотой проговорил:

– Ширинкин не с пистолетом давил на дальнобойщиков. Дело полюбовно решалось.

– Какую роль ты в этом деле играл?

– Никакой. Пешкой сидел в машине.

– В такое, Гриша, трудно поверить. «Пешек» на дело не берут.

– Не участвовал я ни в каком деле. Ездил в деревню Плотниково к тетке. Возвращаясь домой, стоял на автобусной остановке. Максим ехал попутно и подвез меня. Дорогой он трех кузбасских дальнобойщиков тормознул…

– Давно с Ширинкиным дружбу водишь?

– С тех дней, когда он у Писмаря шестерил.

– А ты «подшестеривал»?

– Иногда меня подсаживали к ломберному столу, чтобы игру испортить.

– Расскажи о Ширинкине все, что знаешь.

Пирамидин вздохнул:

– Страшно, Константин Георгиевич, стучать на братка. Законы криминального мира не знают амнистий.

– Максима не бойся. Залетел твой браток всерьез и надолго.

– На пушку берете?

– Гриша, – с упреком сказал Веселкин, – вспомни дело с «хлебным» сейфом. Там у тебя были претензии ко мне?

– Не было. Тогда вы по справедливости меня раскололи.

– Почему теперь думаешь, что восьмерку кручу?

– Страх – сильное лекарство от болтливости.

– Болтать не надо, говори правду. Будешь молчать, поедем с тобой в Плотниково.

– Зачем?

– К тетке твоей. Узнаем, когда ты у нее был.

Пирамидин растерялся:

– Она недавно умерла.

– С односельчанами поговорим, и они наверняка скажут, что никакой тетки у тебя там никогда не было.