Имя ей Хель

Я почти разочарованно выдохнула, но быстро взяла себя в руки и устало потёрла лоб, надеясь прикрыть румянец на щеках. Я не хотела грубить, но другой защиты от Хоука у меня не было.

Мы не разговаривали с того момента, как я разрыдалась у замка Дугала. Если честно, я почти не помнила, как мы вообще добрались домой. Нет, – я мысленно одёрнула себя, – не домой. Это место не было мне домом.

– Хель…

– У нас мало времени. Я приведу себя в порядок и спущусь. Мы же должны выехать сегодня, чтобы успеть к оленям?

Хоук кивнул. Лицо его застыло, и я не могла прочитать его выражение. Хотела потянуться к нити, чтобы нырнуть под эту маску, но сдержалась – чем меньше я буду к ней прикасаться, тем лучше.

Тем безопаснее. Я ждала, что он уйдёт, но Хоук всё стоял, глядя на меня и над чем-то раздумывая, должно быть, так же, как и я, пытался без нити определить, что творится в моей голове.

– Я хочу, чтобы ты знала, что я не причиню тебе вреда, leir nissah, – наконец сказал он, а я непонимающе уставилась на него. – И твои тайны – это твои тайны. Но я вижу, что тебя что-то гложет, и даже представить себе не могу, что ты пережила за эти дни и… когда-то давно.

И, если тебе нужно будет с кем-то поделиться…

– Мне не нужно ни с кем делиться.

– Нить нужна нам для того, чтобы оберегать друг друга. И, если я буду тебе нужен, просто коснись её.

Он улыбнулся, легко, мимолётно, и уже развернулся, чтобы уйти, когда мои губы сами собой разомкнулись:

– Расмус был моим учителем… – К горлу подкатил ком, и я отвернулась, скривившись от того, насколько жалко звучал мой голос. Хоук замер на пороге и оглянулся. – Учил меня сражаться. Если регулярные избиения всем, что под руку попадётся, можно назвать обучением.

Хоук зашёл в комнату и прикрыл за собой дверь. Я плотнее укуталась в одеяло, наблюдая за тем, как он проходит и садится на край кровати у моих ног. Медленно, осторожно, будто боясь спугнуть дикого зверя, который по своей глупости выглянул из норы, чтобы поглазеть. Я хотела остановиться, заткнуться и перестать болтать, но пришлось бы откусить себе язык, чтобы удержать рвущиеся изнутри слова.

– Если я чего-то и боялась в своей жизни, так это Расмуса. Пару раз он избивал меня так, что я несколько дней валялась без сознания. Он со всеми был жесток, но со мной – особенно.

Уж не знаю, чем я ему так не понравилась. Возможно, это был способ досадить моему наставнику, который… выделял меня среди других учеников. Когда мне было четырнадцать, Расмус решил, что «выбьет из меня дурь другим способом». Трое старших учеников должны были научить меня «быть покладистой», – заметив непонимающий взгляд Хоука, я пояснила: – Он приказал им изнасиловать меня.

Хоук вздрогнул, взгляд его ожесточился и потемнел, челюсти сомкнулись.

– И они…

– Они смогли сорвать с меня рубашку.