Имя ей Хель

От одного взгляда на них меня затошнило, и я искренне порадовалась, что желудок пуст.

К телу первой девушки была пришита собачья голова. Кажется, она умерла какое-то время назад, потому что тело успели вскрыть – внутри было пусто, но органы нашлись в банках на полу. Я недосчиталась сердца, но разглядывать банки внимательно не стала.

Вторая девушка была ещё тёплой, но уже не дышала. Грудь её рассекал длинный свежий шов. Изо рта медленно вытекала кровавая пена, смешанная с фейской пылью.

– Пожалуйста…

Я вздрогнула, с трудом отрывая взгляд от мёртвой девушки. Не потому, что засмотрелась, нет.

Потому что не хотела смотреть на ту, что всё ещё была жива. Нижней части тела у неё не было – раны туго укутывали пропитавшиеся кровью бинты. По коже уже ползла синева, которая говорила об отмирающих тканях. Такая же синева захватила правую сторону её лица, там, где вместо человеческого глаза слепо смотрел на меня другой, большой и чёрный, напоминающий рыбий. Нет, не напоминающий… Я подошла ближе и увидела рядом с девушкой забрызганный кровью небрежный рисунок. Женское тело и рыбий хвост. Этот ублюдок пытался сшить себе русалку. Больной кусок…

– Пожалуйста… – Девушка дрожала. – Убей меня…

Её тело было покрыто фейской пылью и оттого блестело – Рогфурт накачивал их, чтобы они не чувствовали боли, пока он их режет. Но потом дурман проходил, и они просыпались в агонии. Он нарезал их, будто куски свинины в мясной лавке. Потрошил и перешивал по-своему замыслу, как портной. Они не были для него настоящими, не были живыми. Просто вещи, которые можно ломать и заменять сколько угодно.

– Пожалуйста… Пожалуйста… Я больше не могу… Прошу… Пожалуйста… Пожалуйста…

Больной ублюдок.

Я достала нож. Я хотела вонзить его в сердце Рогфурта.

Девушка заплакала громче.

– Пожалуйста… Пожалуйста…

Кожа её была обжигающе горячей и влажной от пота. Я осторожно, стараясь не причинить лишней боли, повернула голову девушки, чтобы открыть горло.

– Спасибо… спа…

Лезвие вошло глубоко, до самого позвоночника – быстро и резко, чтобы как можно скорее выпустить на волю душу и прекратить мучения. Взгляд девушки замер, мышцы лица не успели расслабиться, так и застыв в лёгкой полуулыбке. Я выдохнула, схватила со стула какую-то тряпку и вытерла с лезвия кровь, которая имела едва уловимый медовый аромат фейских яблок.

– Портите мои образцы, госпожа Хель? – Дверь хлопнула.

– Она была не жилец.

Я бросила окровавленную тряпку обратно на стул и спрятала нож. На Рогфурта не смотрела, чтобы случайно не перепутать его рожу с ножнами.

– Но теперь я не смогу сделать достоверные записи о том, как протекало превращение, – зацокал языком он, обходя столы.

– Это не превращение. – Я бросила на него испепеляющий взгляд. – Она умирала от боли и ран.