Имидж напрокат

А теперь объясните, по какой причине ваша сотрудница до обморока напугала мою пожилую маму, сообщив ей о безвременной кончине ее дочери? И найдите веские аргументы для объяснения произошедшего! Отговорки «Простите, мы перепутали, человеческий фактор, ничего не поделаешь – выгоним дуру-сотрудницу» я слышать не желаю.

– Давайте пройдем в мой кабинет, – предложил владелец клиники. – Ольга, подайте напитки и принесите документы Зайчевской.

– Чай, кофе? – пропищала секретарша.

Разгневанная дама поправила бусы от Шанель, висевшие на шее.

– Лучше цианистый калий. Не мне. Сотруднице, которая беседовала с моей мамой. Я хочу видеть, как мерзавка яд выпьет.

Валерий Борисович распахнул дверь.

– Прошу вас. Ольга, узнайте, кто разговаривал с пожилой женщиной, и этого человека немедленно в мой кабинет.

Помощница опрометью кинулась в коридор. Мы вошли в кабинет и сели за длинный стол. В помещении наступила мертвая тишина, которая длилась до тех пор, пока в дверь не вбежала запыхавшаяся девушка с вопросом:

– Звали меня, Валерий Борисович? Я Анна Колпакова.

– Это вы общались с матерью пациентки Зайчевской? – сухо поинтересовался Милов.

– Да, – кивнула сотрудница, – мне Валентина Григорьевна велела. Но соединиться получилось не сразу, телефон не отвечал. В карточке был указан номер для связи с родственниками, мы всегда об этом просим. Елена Михайловна сообщила, что дает контакт своего брата Бориса. Я стала ему звонить, однако он не отзывался. Сегодня утром я попросила компьютерщика Юру попытаться найти кого-нибудь из других родственников. Парень обнаружил домашний номер, там сразу отозвалась женщина, сказала, что ее зовут Ксю.

– Это моя мать Ксения Кирилловна, – процедила сквозь зубы ожившая покойница, – ей не сегодня-завтра восемьдесят стукнет. И вы сообщили пожилому человеку про смерть единственной дочери?

Анна сильно покраснела.

– Не знала, что говорю с пенсионеркой, голос был молодой, звонкий. Я спросила: «Елена Зайчевская здесь живет? Можно с кем-то из ее родственников поговорить?» Она ответила: «Слушаю». Потом засмеялась и добавила: «Я ее сестра младшая, мне недавно двадцать исполнилось».

Зайчевская смутилась.

– Ну… мама любит пошутить. И на самом деле голос у нее, как у девочки.

– Только поэтому я сказала ей о кончине Елены, – оправдывалась Анна. – Матери бы никогда про смерть дочери по телефону не брякнула. Я же не дура.

– Документы Елены Михайловны где? – уже другим тоном спросил Валерий Борисович.

– Все бумаги у Валентины Григорьевны, – отрапортовала девушка.

– Хорошо, Анна, вы свободны, – кивнул владелец клиники. Проводил глазами убежавшую сотрудницу и посмотрел на разгневанную даму: – С одной проблемой мы разобрались.