Инструктор спецназа ГРУ

Держа сигарету по-солдатски, огоньком в ладонь, чтобы не заметили с улицы, Ковалев поучал все еще дрожавшего мелкой дрожью Губина:

— Ты запомни, Колян, на них нельзя, как на людей, смотреть. Не человек это уже, понял, а кусок мяса — говядины там или, скажем, свинины. Ты курицу дохлую, ощипанную, в кулинарии покупаешь — на пол ведь не блюешь? Вот и здесь то же самое. Мясо на прилавке — это тоже труп, причем расчлененный, да так, как ни одному Джеку-Потрошителю не снилось. Коровий только. А тут — человеческий. Ну и какая разница? Жмурик — он и есть жмурик. Ты это, Колян, прочувствуй, без этого в нашей работе нельзя.

Его разглагольствования прервал писк телефона. Торопливо раздавив бычок в спичечном коробке, Ковалев прижал трубку к уху. Выслушав инструкции, он ухмыльнулся.

— Понял, Сергеич, все понял. Нет, не перепутаю. Вот так, значит, наверху решили… Знаю, что не мое дело. Все, понял, приступаем, да. Отбой.

Ковалев посмотрел на часы. Было без чего-то одиннадцать — время детское, Впереди ждала куча работы, но часов до двух вполне можно было управиться и снова махнуть на Казанский — помириться с Зойкой, а если та все еще не в настроении или ее вообще не окажется на месте, то можно будет поговорить с кем-нибудь из ее коллег, кто почище. В общем, все понемногу входило в колею, надо было только разделаться с поручением Рябцева."

"Осторожно, стараясь как можно меньше наследить, сержанты взяли, что было велено, после чего многоопытный Ковалев выключил свет в подсобке концом дубинки, и, светя себе фонариком, вышли из магазина. Сев в машину, они покинули тихую улочку с односторонним движением и через несколько минут милицейская «девятка» уже пересекала Крымский мост в сплошном потоке автомобилей, лаково блестевших в свете уличных фонарей. Съехав с моста, Губин лихо развернулся посреди проезжей части и остановил машину позади припаркованного рядом с подземным переходом красного «ситроена».

Ковалев вышел из машины и подошел к «ситроену». Дверца справа от водителя открылась, и сержант поспешно нырнул в салон. Губин закурил, выбросив спичку в приоткрытое окошко, и стал лениво глазеть по сторонам, дожидаясь возвращения напарника. Смотреть было особенно не на что: слева, через дорогу, темнел за высокой чугунной оградой какой-то парк, а справа, в отдалении, громоздилась застекленная глыба выставочного зала, все пространство перед которым занимали решетчатые конструкции, на которых в дневное время художники развешивали свою мазню. Губин никогда не бывал здесь раньше, но понаслышке знал, что это место принято называть вернисажем. «На вернисаже как-то раз случайно встретила я вас…» Это здесь, что ли, она его встретила? Что-то непохоже…

Сержант поудобнее устроился на сиденье, от нечего делать немного поиграл педалями.