Инструктор спецназа ГРУ

Уставший Ковалев уступил место Губину, потом они сменились снова, и лишь минут через двадцать в замке повернулся ключ, и на пороге комнаты возник тщедушный, совершенно раскисший со сна мужичонка в мятых семейных трусах, надетых, видимо, впопыхах, шиворот-навыворот. Щуплое тело с дряблой обвисшей кожей покрывала корявая вязь татуировки, на бледных щеках с фиолетовыми прожилками топорщилась трехдневная щетина, а давно нуждавшиеся в стрижке волосы стояли дыбом вокруг желтоватой лысины.

— А, сержант, — промямлил Виля, с трудом двигая непослушными губами. Из темноты за его спиной доносилось чье-то тяжелое сонное дыхание, и волнами накатывала жуткая вонь, в которой легко различался водочный перегар, застоявшийея табачный дым, нечистые испарения давно не мытых тел и бог знает какая еще дрянь.

— Гуляешь, Виля? — спросил Ковалев, разглядывая мужичонку с любопытством энтомолога, изловившего неизвестное науке насекомое.

— Натурально, — буркнул Виля, разминая ладонью заспанную физиономию. Сделал дело — гуляй смело.

— Знаем мы твои дела, — сказал Ковалев. — Поговорить надо, Виля. Впустишь?

— Отчего не впустить, — пожал плечами тот. — Правда, Светка у меня. Спит она вроде, да кто ее, корову, разберет. Я ж так понимаю, что ты по делу?

— По делу, по делу. Так и будем здесь торчать, как три тополя на Плющихе?

— Аида на кухню, — сказал хозяин, в еще с трудом ворочая языком, и, не сдержавшись, широко зевнул, показав гнилые зубы.

Следуя за Вилей, которого заметно качало, сержанты попали на замусоренную кухню и уселись на скрипучих, норовящих рассыпаться табуретах у заставленного грязной посудой стола. В незанавешенное окно заглядывала ночь.

Виля бесцельно подвигал на столе пустые стаканы, заглядывая в них со слабой надеждой, погремел стеклотарой в углу за ободранным холодильником и, буркнув: «Я щас», удалился из кухни, для верности придерживаясь: за стену. Вскоре стало слышно, как он ломится к старухе, требуя выпивку. Старуха что-то невнятно и не слишком ласково скрипела в ответ сквозь запертую дверь.

— Он что, ее сын? — негромко спросил Губин, кивая в сторону прихожей, откуда доносились глухие удары кулаком по двери и матерная перебранка.

— Какой, на хрен, сын, — отмахнулся Ковалев. — Сосед он ей, коммуналка здесь, понял? Компания блатных и нищих.

— Повезло старухе, — сочувственно вздохнул Губин. — Как же она с ним живет, с алконавтом этим?

— Это еще вопрос, кому больше повезло, — ухмыльнулся Ковалев. — Максимовна, чтоб ты знал, три срока отмотала от звонка до звонка. И не маленьких, заметь. Первейшая в свое время б…ь-наводчица была, по всей Москве о ней слава ходила. Она и сейчас еще — ого-го!.. Сама, конечно, уже не работает, стара стала, вывеска не та.