Институт

Люк вышел из столовой и побрел по своему коридору – тому, что с постером «ЕЩЕ ОДИН ДЕНЬ В РАЮ», – затем заглянул в следующий (мысленно он называл его Коридором с Машиной для Льда). Морин нигде не было, и Люк зашагал дальше, мимо других постеров и других дверей. Он насчитал по девять комнат с каждой стороны: все двери открыты нараспашку, кровати и стены голые. Сразу понятно, что это не детские комнаты, а тюремные камеры. Люк миновал лифт и вошел в соседнее крыло, где обнаружил похожую картину: пустые коридоры и комнаты. Выводы напрашивались сами собой: когда-то в Институте было гораздо больше «гостей».

Ну, или руководство изначально слишком оптимистично смотрело в будущее.

В конце концов Люк добрался до второй комнаты отдыха, где уборщик по имени Фред делал широкие и неторопливые взмахи полотером. Здесь тоже стояли торговые автоматы – пустые и отключенные. Площадки за окном Люк не увидел, только посыпанный гравием двор, такой же забор из рабицы и пару скамеек (видимо, для сотрудников, желающих в перерывах подышать свежим воздухом). Футах в семидесяти стояло невысокое зеленое административное здание – логово миссис Сигсби, сообщившей Люку, что он приехал сюда служить родине.

– Ты что тут делаешь? – спросил Фред.

– Ничего, прогуливаюсь. Ищу, на что поглазеть.

– Не на что тут глазеть. Иди, поиграй с другими детьми.

– А если я не хочу? – жалобно, без намека на дерзость спросил Люк. Лучше бы вообще молчал.

На поясе у Фреда с одной стороны висела рация, с другой – шокер. На него-то он и положил руку.

– А ну марш отсюда! Повторять не буду.

– Ладно, ладно. Хорошего дня, Фред.

– Да пошел ты!

Полотер загудел вновь. Люк поспешил прочь, дивясь тому, как лихо Институт разрушает все его сложившиеся представления о взрослом мире – например, что люди будут с тобой приветливы, если ты приветлив.

Он изо всех сил старался не смотреть на пустые комнаты: они наводили жуть. Сколько детей здесь уже побывало? Какая участь ждала их на Дальней половине? И где они теперь? Дома?

– Ага, хрен тебе, – пробормотал он. Вот бы мама это услышала и поругала его. По папе Люк тоже скучал, но тоска по матери была сродни физической боли – так ноет челюсть, когда вырвут зуб.

В Коридоре с Машиной для Льда возле комнаты Авери стояла дандаксовская тележка Морин.

Люк заглянул в комнату: экономка разглаживала покрывало на кровати.

– Все хорошо, Люк? – Она улыбнулась.

Дурацкий вопрос, конечно, но ведь Морин желала ему только добра. Откуда он это знал? Может, всему виной вчерашнее световое шоу. А может, и нет.

Морин сегодня выглядела еще бледнее, чем вчера, и морщины вокруг рта казались глубже. У нее явно проблемы со здоровьем, подумал Люк.

– Ага. А вы как?

– Неплохо.

Она лгала. Это была не догадка и не озарение, а нерушимый факт.