Институт

Всякий раз, огибая какое-нибудь древнее дерево (кажется, это были сосны, но попробуй разбери в такой темноте), Люк изо всех сил старался держаться взятого курса и двигаться строго по прямой. Однако пришлось признать, что прямая эта весьма условная. Все равно что в почти полной темноте пытаться пересечь огромную комнату, заставленную едва различимым хламом.

Вдруг слева что-то фыркнуло и побежало прочь. Одна ветка хрустнула, другие зашуршали. Люк – городское дитя – встал как вкопанный. Олень? Господи, а если медведь?! Олень-то скорей всего убежит, а медведь наверняка не откажется перекусить среди ночи.

Вероятно, он учуял запах крови и подкрадывается к Люку… У него же вся верхняя часть футболки насквозь пропитана кровищей!

Звуки стихли, только стрекот сверчков да редкое уханье совы нарушали тишину. Так, соберись. Таинственный шум застиг Люка примерно в восьмистах шагах от Института. Теперь надо идти дальше, вслепую шаря руками перед собой и отсчитывая шаги. Тысяча… тысяча двести… Так, опять дерево, настоящий монстр, нижние ветви высоко над головой, даже не видно их отсюда, значит, обходим… тысяча четыреста… тысяча пятьсот…

Он споткнулся о поваленное дерево и растянулся на земле.

Что-то – сук? – врезалось в левое бедро, и Люк охнул от боли. Несколько секунд полежал на хвое, переводя дух и тоскуя – какой бред, какой безумный, адский бред! – по своей комнате в Институте, где всему было свое место, и все было на месте, и никакие звери неопределенных размеров не хрустели ветками под боком. Там было… безопасно.

– Ага, до поры до времени, – прошептал он и встал, потирая новую дыру на джинсах и новую ссадину на коже.

Ладно хоть собак у них нет, подумал Люк, вспомнив какую-то старую черно-белую киношку, где скованные цепями заключенные бежали из тюрьмы, преследуемые сворой лающих гончих.

А еще они пробирались по болоту, и там были аллигаторы.

Вот видишь, Люкки, услышал он голос Калиши, все хорошо. Просто иди. По прямой. Насколько это возможно, конечно.

На двух тысячах Люк начал вглядываться в темноту – нет ли где огней. Вообще свет там горит всегда, сообщила Морин Авери, однако самые яркие фонари – желтые. Две тысячи пятьсот шагов. Люк занервничал. Три тысячи пятьсот.

Ну все, значит, точно отклонился от курса – причем сильно.

Это из-за поваленного дерева, подумал он. Чертово дерево сбило меня с толку! Видимо, я пошел не в ту сторону, когда встал. А сейчас, может, в Канаду шагаю – запросто! Если Институт меня не разыщет, я помру в этих лесах.

Повернуть назад было нельзя (он при всем желании не смог бы возвратиться по собственным следам), и Люк пошел дальше, на ощупь, чтобы не напороться на ветки и не получить новые ранения. Ухо болезненно пульсировало.