Институт

Джорджу повезло. Несмотря на сильный дар телекинеза, он почти не ощущал боли. Лишь слабую ломоту в висках и затылке. Но со временем ему станет хуже. Всем становилось хуже, всем без исключения. А потом? Палата А. Гул. Дальняя половина Дальней половины. Калиша пока не мечтала об этом, мысль о конце, полном уничтожении личности, по-прежнему внушала ей ужас, однако это ненадолго. Айрис уже перестала бояться. Большую часть времени она выглядела как зомби из «Ходячих мертвецов». Хелен Симмс довольно точно описала отношение Калиши к Палате А: мол, это в любом случае лучше, чем Штази-огоньки и адская головная боль без конца и края.

Что угодно лучше.

Джордж перегнулся через Ника и посмотрел на нее ясным, почти незамутненным болью взглядом.

– Он сбежал, – прошептал Джордж. – Сосредоточьтесь на этой мысли. И держитесь.

– Мы-то держимся, – сказала Калиша. – Да, Ник?

– Пытаемся, ага. – Ник натянуто улыбнулся. – Хотя мне слабо верится, что парень, так бездарно играющий в КОЗЛА, сумеет привести подмогу.

– Может, в КОЗЛА он играет бездарно, зато в шахматы кого хочешь сделает, – заметил Джордж. – Не списывай его со счетов.

В открытых дверях кинозала возник красный смотритель. На Дальней половине бейджиков ни у кого не было, и смотрители постоянно менялись. Лаборантов тоже не было, только два врача; иногда приходил доктор Хендрикс. Хекл, Джекл и Донки-Конг. Ужасное трио.

– Свободное время закончилось. Если не хотите есть, расходимся по комнатам.

Прежний Никки мог послать этого узколобого качка на хрен; новый Никки молча встал, пошатнулся и ухватился рукой за спинку кресла. У Калиши сжалось сердце. То, что в Институте сделали с Никки, было даже хуже, чем убийство.

Намного хуже.

– Ладно, – сказала Калиша. – Пойдем все вместе. Да, Джордж?

– Ну, я вообще-то надеялся на дневной сеанс «Парней из Джерси», – произнес Джордж, – но если вы настаиваете…

Пойдем вместе, как три упоротых мушкетера, подумала Калиша.

В коридоре гул был гораздо сильнее. Да, она знала, что Люк выбрался, Авери ей сообщил. Это хорошо. Беззаботные идиоты пока даже не догадываются о его побеге, а это еще лучше. Но головная боль подрывала всякую надежду. Даже когда она отступала, ты начинал ждать ее возвращения – особая извращенная пытка.

А гул, который шел от Палаты А, лишал надежду смысла, и это тоже было ужасно. Калиша еще никогда не чувствовала себя такой одинокой, такой загнанной в угол.

Я обязана держаться, подумала она. Что бы они ни творили, как бы ни мучили нас огоньками и этими жуткими фильмами, я буду держаться. Надо сохранить рассудок.

Под надзором смотрителя они медленно побрели по коридору – не как дети, а как инвалиды. Или как старики, доживающие в хосписе последние дни.