Институт

– Мы подумали, что яму прорыл сурок, мэм.

– Врешь. Ты прекрасно знал, кто ее прорыл – твой друг Люк Эллис. Итак. – Миссис Сигсби широко расставила руки и улыбнулась. – Он умный мальчик, а умные мальчики не уходят в лес без подготовки. Вероятно, он сам додумался сделать подкоп, но ему нужно было знать, что находится за забором. И Алворсон дала подробные инструкции, куда и как бежать. Ты дергал себя за нос, а она говорила. Посылала информацию прямо в твою талантливую головку, верно? А ты потом передал все Эллису. Не отнекивайтесь, мистер Диксон, я видела запись вашего разговора.

Вы задумали – уж простите старухе глупый каламбур – оставить нас с носом. Как же я сразу не поняла!

И Тревор не понял. Он ведь смотрел видео вместе со мной! Когда все закончится, будет разбор полетов, и какими слепыми идиотами мы себя выставим…

– Теперь говори: куда он отправился?

– Я правда не знаю!

– А глазки-то забегали! Значит, врешь. Смотри мне в глаза. Иначе Тони выкрутит тебе руку – будет больно.

Она кивнула Тони. Он схватил мальчика за тоненькое запястье.

Авери посмотрел ей в лицо – лицо злое и страшное, лицо мерзкой директрисы, которая желает знать все.

И все-таки он посмотрел. По его щекам сразу покатились слезы. Он всегда был плаксой; старшие сестры называли его Ревой-Коровой, и в школьном дворе на переменках его постоянно травили. Здесь, на площадке, было получше. Да, он скучал по маме с папой, ужасно скучал, зато в Институте у него хотя бы появились друзья. Гарри сперва его толкнул, а потом стал ему другом. И был им, пока не умер. Пока его не угробили эти дурацкие опыты… Ша и Хелен ушли на Дальнюю половину, зато теперь есть новая девочка – Фрида, – которая сыграла с ним в КОЗЛА и нарочно поддалась. Один разок, но все-таки. И еще Люк. Люк лучше всех. Самый лучший друг.

– Куда его отправила Алворсон, мистер Диксон? Какой она придумала план?

– Не знаю.

Миссис Сигсби кивнула Тони, и тот заломил ему руку – дотянул запястье аж до самых лопаток. Боль была невыносимая. Авери закричал.

– Куда он побежал? Какой был план?

– Я не знаю!

– Отпусти его, Тони.

Тони повиновался, и Авери в слезах рухнул на колени.

– Мне очень больно, пожалуйста, не делайте так больше, я вас прошу! – Он хотел добавить «это несправедливо», но ясно же, что этим людям было плевать на справедливость.

– Да я и сама не рада, – отозвалась миссис Сигсби. Это можно было назвать правдой только с очень большой натяжкой. А истинная правда заключалась в том, что годы службы сделали ее черствой и совершенно равнодушной к детским страданиям. Хотя надпись на табличке в крематории не лгала – дети действительно были героями, пусть и против собственной воли, – некоторые из них умели испытывать терпение. И порой ее терпение лопалось.