Интерлюдия смерти

Едва переступив порог номера, оба опустились на пол, не размыкая объятий. Ева извивалась на полу, срывая с Рорка одежду, изгибаясь навстречу его алчущему рту, пожиравшему ее соски.

Вожделение, первобытное и глубокое, пронзило все ее существо, пока она в забытьи не исторгла из себя со стоном его имя. Но это был только пронзительный звук. Только имя. А ей нужно было больше. Она жаждала отдать больше и больше получить. Ее пальцы обхватили его напрягшуюся влажную плоть. Его тело источало аромат дыма и запах смерти, рождая в ней лихорадочную, доводящую до изнеможения смесь плотской и душевной страсти.

Он был алчен и ненасытен. Казалось, он никогда не насладится ею. Чувство голода, искушение, жажда изысканного и утонченного и вожделение гурмана бледнели по сравнению с безграничной потребностью в ней, с тем, чем она была для него. Его покоряла и очаровывала ее власть, ее физическая и моральная сила завораживали его, бросали ему вызов.

Для него величайшим чудом в жизни было то, что эта загадочная сильная женщина сейчас безвольно трепетала под его телом, раскрывала ему свои тайны, безраздельно сливаясь с ним воедино.

Ева дышала прерывисто и шумно. Рорк ощутил, как она затаила дыхание и потом, когда достигла первого оргазма, издала слабый приглушенный стон. Его кровь кипела и бурлила подобно раскаленной лаве, когда его губы, как две хищные птицы, ринулись к ее лицу и впились в ее рот, а его плоть ворвалась в ее лоно.

Все смешалось — телесный жар, неуемное стремление к обладанию, отчаяние, трепетание тел, напряжение плоти, стоны, вздохи, учащенное дыхание.

Рорк что-то прошептал. На языке своей юности, на котором так редко теперь говорил. Что-то экзотическое, похожее на ее имя. Внутри ее все полыхало, предвещая невыразимое, изнуряющее наслаждение; торжествующий каскад бурлящего исступления захлестнул сознание, когда он продвигался внутрь резкими и мощными движениями.

Ева упивалась этим ощущением, не отпуская его. Рорк опалил ее диким взглядом синих глаз. Она словно растворилась в любви без остатка.

— Ну, давай вместе, — в его хриплом голосе слышались отзвуки его родины — Ирландии. — Давай вместе!

Она держалась из последних сил, не поддаваясь искушению предаться наслаждению сейчас, отдаляя его. Смотрела в обожаемые, уже ослепшие от страсти глаза. Она ощущала трепещущую плоть любимого внутри себя и лишь в конце уступила вожделению и целиком испытала радость соития.

Ева давно поняла, что идеальный секс освежает тело, ум и душу. Теперь ее уже не злила необходимость одеваться, чтобы пойти на чай к Белл Скиннер. Она вся была истома и умиротворение.