Между Амуром и Невой

Осенью свадьба — где-то в это время будет непутевый коллежский асессор?

Далее Титус рассказал о своей службе с новым губернатором. Старик Каргер (передававший, кстати, поклон), всё ещё тянул лямку полицмейстера, хотя часто болел и дела малость подзапустил. Генерал Баранов это замечал, но заслуженного инвалида не выгонял, а что-то делал и за него. Если отбросить некоторую тягу к рисовке, губернатор был энергичен, доступен и справедлив — провинция сделала из «героя „Весты“» труженика.

В конце беседы Титус сообщил полученное сегодня телеграфом поручение Благово: обратить особое внимание на связи людей Лобова с поляками.

Похоже, Павел Афанасьевич нащупал в столице какой-то след.

Пора было прощаться. Теперь уж до возвращения не встретит Алексей ни одного дружеского лица: только арестанты, тюремщики, беглые варнаки и постоянная опасность быть разоблаченным и убитым. Или не разоблаченным, но убитым, что ничуть не лучше…

Когда он вернулся, наконец, в камеру, его встретил взволнованный Челубей.

— Обошлось, — успокоил напарника Лыков. — На кого-то я оказался сильно похож…

На другой день партию, дополненную десятью каторжниками из южных губерний, вывели за ворота.

По Похвалихинскому спуску сошли к плашкоутному мосту, по которому Алексей, бывало, летел на ярмарку в своей первой полицейской должности помощника надзирателя. Проплелись Рождественской улицей до Гостиного двора, обошли весь Нижний Базар, собирая обильное подаяние. В России (то есть до Тюмени) петь знаменитую «Милосердную» арестантам запрещено; попрошайничают под барабанный бой и звон собственных кандалов. Этого прощального обхода Лыков боялся больше всего, поэтому за рубль сторговался с панами и проехал прямо на пристань в их компании, в закрытой коляске.

Наконец в полдень партию посадили на баржу, которую прицепили к буксирному пароходу «Львенок», и Алексей вздохнул свободно. Арестантов сопровождала Нижегородская пароходно-конвойная команда, но Титус заранее убрал из неё всех, кто знал Лыкова в лицо, и теперь ему нечего было бояться. В трюме за решетками помещались лишь приговоренные к каторге и ссылке; «спиридоны» расположились на корме в общем пассажирском отделении, относительно удобно.

В эту же часть перебрались и паны, и сразу принялись резаться в штос. Звали в игру и Лыкова с Недашевским, но Алексей запретил — обыграют, шельмы, а деньги казенные, припасены для Сибири (они везли с собой полторы тысячи рублей открыто, около восьми тысяч скрытно, и на шестьдесят пять тысяч подписанных Елтистовым, зашитых за подкладку ассигновок). Время потому коротали за любованием волжскими пейзажами, да катали «бычки»[100] на щелбаны.