Между Амуром и Невой

С ним был еще какой-то чумазый поддувала. Усевшись напротив питерцев, парень уставился на них нагло и дерзко.

— Скажи этим, кто я есть.

— То есть Мишка-Дерибздяй, — подобострастно проблеял чумазый. — С ним тута никто не связывается.

— Отчего так? — лениво полюбопытствовал Лыков, глядя на гостя без интереса.

— А он с потышниками[110] водится.

— Ну, вот пусть к ним и валит. Нам здесь только дерибздяев не доставало…

— Эвона как! — удивился жиган. — Мотряй, у нас всё по совести: кому не мило, тому в рыло!

— Сочинители про таких, как ты, говорят: «со следами всех пороков на лице».

Если не исчезнешь в миг, следов у тебя прибавится.

— Ну, всё! — выдохнул Дерибздяй, обежал стол, подскочил к Алексею и ударил. Тот легко уклонился и махнул в ответ. Мишка отлетел в угол и там долго, минут пять, лежал без движения; чумазого же как ветром сдуло. Поднявшись, наконец, с трудом на четвереньки, Дерибздяй молча выполз вон.

Через час после этого в дворянскую камеру пришёл маз шайки конокрадов Васька Бобок — рослый кудрявый детина с лихими и весёлыми глазами. Лыков подобрался, но Бобок выставил на стол «диковинку».[111]

— Давно здесь порядочных ребят не было; всё какие-то трусоватые приходят.

Поговорим?

— А давай, — согласился Лыков, вынимая третий стакан. Челубей разлил, они выпили, помолчали немного, затем Бобок сказал буднично:

— Мы завтра делопризводством будем заниматься[112] — на рихт пойдем. Барная скамейка обнаружилась[113]. Айда с нами! Некомплект у нас; нужны лихие человеки.

— Прямо отсюда?

— Прямо отсюда.

— А потом куда?

— Сведем коняшку, растырбаним и опять сюда вернемся. Тут никто искать не станет. Не сумлевайтесь, всё уж давно слажено; чай, не впервой.

А понравится вам наше занятие, так мы вас до осени в лазарете поместим. Ещё дела провернёте, домой с хорошей деньгой прибудете.

Лыков сделал вид, что задумался.

— Ладно, — сказал маз, вставая из-за стола. — Покумекайте до утра. А завтра в другом месте дадите окончательный ответ. Бывайте!

— Что ещё за «другое место»? — встревожился Челубей, когда конокрад ушёл. — Он всю свою банду приведет для убедительности?

Разъяснилось это утром. Конвой вывел их из пересыльной тюрьмы, провёл мимо острога и памятника Ермака по высокому берегу Тобола и доставил в канцелярию к полицмейстеру.

Красивый усач в щегольском чекмене, тот оказался похож на Ваську Бобка: глаза такие же лихие и веселые, а цвет лица как у настоящего жизнелюба. Внимательно изучив бумаги лобовских агентов, полицмейстер закрыл плотно дверь и спросил:

— Ну, что надумали насчет Васькиных слов? Говорите, как есть; люди нужны срочно. У нас все серьёзно: придете к нам, в обиду не дадим, будете как сыр в масле кататься.

— Увы, есаул, не получится, — спокойно, как равный равному, ответил ему Алексей.