Между Амуром и Невой

Среднего роста, грузный, с короткой и редкой седой бородой и прямым пробором на лысеющем уже черепе; одет в чёрный сюртук и, почему-то, сризовые[137] штаны, а на сапогах, несмотря на летнюю жару, меховые кеньги. Взгляд высокомерно-брезгливый, безынтересный. Бардадым сидел посреди зала и вяло поедал рыбное тельное, запивая его коньяком. У окна здоровенный парень в новой ярко-зеленой венгерке жевал «серку»[138] и азартно играл на китайском бильярде с наклонным столом. Вид у парня был туповатый, но боевой. Учитывая его рост — никак не менее двенадцати вершков[139] — Алексей решил, что это Юс Большой.

Кроме этих двоих, в заведении никого больше не было.

Лыков сел в углу, спросил портвейну, хлебцы с жареными мозгами и газетку посвежее. Выглядел он как заурядный торговый человек средней руки. Юс осмотрел его очень внимательно, не обнаружил ничего для себя интересного и опять вернулся к бильярду.

Так они и сидели с четверть часа, занимаясь каждый своим делом. Бардадым бесцеремонно чавкал и рыгал на весь трактир. Доев, он поковырял спичкой в зубах, вздохнул и не спеша отправился в уборную. Лыков продолжал читать газету, потом вдруг ойкнул и схватился за живот.

Охранник тут же оглянулся на него. Алексей согнулся пополам, пробормотал: «Пресвятыя Богородицы…» и семенящей походкой устремился в ретирадное.

— Эй, дядя, ты куда это собрался? — грозно окликнул его Юс Большой.

— Чем тут у вас кормят, отравители! — на ходу сердито сказал Лыков, продолжая движение.

— Ты туда не ходи, — мигом преградил ему путь парень в венгерке. — Вот сейчас большой человек выйдет, тогда и зайдешь.

— Ой, святые угодники! Мочи моей нет! — взвизгнул Лыков и проворно обежал телохранителя.

 — Ты, ежели так, со мной иди, а ждать я боле не могу.

И он заскочил в уборную. Бардадым стоял перед рукомойником и задумчиво чесал брюхо. Недовольно оглянулся на вошедшего; следом вломился огромный Юс, сразу заняв собой половину помещения, и сказал, оправдываясь:

— Никак было не можно, Лука Лукич, живот у него схва…

И не договорил — Лыков нанес ему страшный удар снизу вверх по дуге в челюсть, который англичане называют «уперкоте». Что интересно, удару этому его научил мордвин Иван Иванов, рабочий ассенизационнго обоза и лучший в Нижнем Новгороде кулачный боец… Свищёвский телохранитель подпрыгнул на поларшина и даже как будто завис на секунду в воздухе, после чего с грохотом рухнул без чувств на пол.

Бардадым, нимало не испугавшись, посмотрел теперь на Лыкова с некоторым интересом.

— Ловко! — одобрил он. — Утопил дурак щуку… А дальше чево?

— Поговорим маленько, Лука Лукич?

— Да можно… Кто таков будешь-то?

— В прохожем ряду ветром торгую. Алексей Николаевич Лыков, послан к вам из Петербурга господином Лобовым задать несколько вопросов.