Инженер Петра Великого – 7

Вы увязнете в степи, в мелких стычках, потеряв время и силы, в то время как главная армия визиря отрежет вам пути к отступлению.

Эта дуэль через переводчика была мучительной и завораживающей одновременно. Азарт захватил Дюпре; он спорил, доказывал, чертил на бумаге схемы, стремясь продемонстрировать мне, варвару, всю глубину и изящество европейской военной мысли. Я же, шаг за шагом, отсекая варианты, которые он сам и отвергал, вел его к единственному, самому страшному сценарию. У меня была интересная идея — заставить его самого говорить то, что мне надо, но через его слабости — профессиональные слабости. Я бы сам себя так поймал, потому и пытаюсь сыграть в эту игру. По сути, я не слушал его — я направлял его мысль.

Наконец, я передвинул оловянную фигурку, означающего Императора к небольшой, ничем не примечательной речке.

— И что тогда, мсье? Что остается моему Государю?

Дюпре откинулся на спинку стула. Его лицо выражало полный триумф, торжество интеллекта.

— Остается только это, — ответил он, через толмача-поручика. — Единственный логичный, к тому же абсолютно гибельный путь. Он пойдет сюда, к Пруту, надеясь на помощь валахов и сербов. И здесь все закончится. С этого берега его встретит стотысячная армия визиря. Отсюда ударит конница крымского хана. А с тыла его подожмет река. Кольцо замкнется.

Он обвел на карте широким, уверенным жестом излучину реки.

— Ни единого шанса на прорыв. Голод, болезни и полное, унизительное уничтожение.

— Гениальный план, — тихо сказал я.

Дюпре самодовольно улыбнулся."

"— О да. Но его автор не я. Этот замысел принадлежит уму куда более изощренному — моему соотечественнику, блестящему стратегу, маркизу де Вильневу. Сейчас он главный советник в ставке Великого Визиря. Но даже он, — Дюпре понизил голос, и в его глазах блеснул огонек циничного восхищения, — не смог бы этого сделать без одного человека. Ключевая фигура в этой игре — господарь Кантемир. Его слезные письма вашему Императору — часть замысла. Он с самого начала был марионеткой в руках Вильнева. — Шевалье с легкой насмешкой добавил. — Он осознанно заманил вашего царя в эту мышеловку.

Эта последняя деталь добила. Я не помню подробностей прутского похода. Из истории я запомнил только то, что он был гибельным, Петр был окружен и был вынужден откупаться. Ловушку я мог предположить. Но то, что православный господарь, последняя надежда Петра, окажется главным предателем, — это придавало катастрофе особый такой мазок — у нее появилось название места и имя архитектора. У катастрофы появилось лицо.

Мой взгляд впечатался в карту, в чертеж, на котором каждая линия кричала о неотвратимой гибели.

Я выиграл битву за Азов.

Но прямо сейчас, в сотнях верст отсюда, Империя проигрывала войну.