Иранская мина

И тут Погорелов начал сознаваться и подтверждать. «Грех такой есть, бес попутал. Да и как было сдержаться, когда два года без бабы, когда она сама, да еще голодная, да с дитем? Она ведь по-русски говорит, почти наша. Ну как не пожалеть?»

– Вы ее не губите! – начал умолять Погорелов. – Меня – на фронт, я с радостью пойду, сам в атаку поднимусь, чтобы искупить кровушкой вину! Но бабу не трогайте, пожалейте Зухру! Если ее из порта уволят, она же с голода помрет! И дитя ее!

Коган слушал, старательно сверля шофера гневным взглядом, а сам мучительно сопоставлял сведения. О какой женщине идет речь? У него связь здесь? С работницей порта? Значит, не на трассе, как наговорил на Погорелова Горохов? «Главное – не спешить. Если этот человек поймет, что я знаю очень мало, почти ничего не знаю или не знаю точно, он замкнется в себе и из него клещами ничего не вытянешь. На добровольное сотрудничество надеяться будет точно нельзя».

– Как давно вы встречаетесь с ней? – сухо спросил Коган.

– Третий рейс мой, – с готовностью ответил шофер. – Я же ничего, только продукты. Так они не ворованные, а от себя. Я ей да ребенку отдавал."

"– Помочь решил, значит, женщине? – с намеком на одобрение отозвался Коган. – А в постель с ней как же?

– Так полюбовно же, с согласия, по обоюдному же. Чувства у нас с ней. Она из благодарности, а я… ну, понимаете.

– Это очень плохо, Погорелов, – не столько обвиняя, сколько укоряя, заявил Коган.

Он хотел оставить этому человеку пути отхода к раскаянию и дать ему надежду на понимание следователем его положения, желание следователя помочь, а не наказать. Но не сразу!

– Вам продукты для чего выдаются, Погорелов? Чтобы поддерживать силы во время трудного рейса, на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы вы могли доставить бесценный груз Родине, спасти его в случае стихийного бедствия или нападения врагов, защитить. Какой от вас толк, от голодных и обессиленных?

– Я мужик сильный, здоровый, – опустив голову, тихо сказал шофер, но потом поднял голову и заговорил снова с жаром: – Они же не чужие нам! Это же братский иранский народ! Когда ж русский солдат братьев в беде бросал, когда у нас враг-то общий?

Коган едва сдержался, чтобы не попрекнуть Погорелова и объяснить, что бескорыстная братская помощь – это одно, а спать с женщиной за продукты, которые ты ей носишь, – это практически вовлечение и принуждение ее к занятию проституцией.

Но сейчас важнее было другое. Черт с ним, с этим Погореловым. На фронте для него все изменится. Может, и отношение к женщинам. У него семья осталась на оккупированной территории. С женой, говорят, связи нет с 41-го года.

Пообещав постараться понять поступок шофера, Коган потребовал, чтобы он рассказал все по порядку.