Ирландская роза

– Моя жена не смеет отвечать мне отказом в моем собственном доме! – прорычал он, опрокидывая ее на кровать, а затем набрасываясь на нее, словно хищник на добычу.

Охваченная безотчетным страхом, Кэтрин извивалась и брыкалась, отбиваясь изо всех сил. Она даже попыталась вцепиться ему в лицо, но Хью тотчас перехватил ее руки и сковал их у нее над головой. Кэтрин продолжала неистово сопротивляться, но Хью лишь смеялся над ее усилиями, ожидая, пока она устанет и успокоится.

Наконец силы оставили Кэтрин, она затихла, лишь грудь ее продолжала вздыматься от тяжелого, частого дыхания.

Она лежала, почти не двигаясь, придавленная к постели его тяжестью, и с настороженностью наблюдала за ним.

– Я заставлю Шона О'Нейла оставить нас навсегда, – пробормотал Хью. Он наклонил голову и с жадной требовательностью припал к ее губам. Кэтрин противилась поначалу его требовательному поцелую, но лишь до тех пор, пока от его прикосновений не начали разгораться тлеющие угольки ее страсти. Сладкая дрожь пробежала по всему ее телу; она затрепетала и, не в силах сдерживаться более, ответила на его поцелуй.

Хью чуть приподнялся и пристально посмотрел на нее, но она в смущении отвела взгляд.

Освободив ее руки, он коснулся ее горящих щек и заставил взглянуть на него.

– Кейт, – нежно прошептал он, увидев в ее глазах желание."

"– О, боже, – только и смогла простонать Кэтрин, удивленная не меньше Хью пробуждением так давно таимой неудовлетворенной страсти, и Хью начал осыпать легкими, словно касание ветерка, поцелуями ее виски, веки, нос и шею, затем снова нежно приник ко рту. Его губы неторопливо скользнули вниз по ее тонкой, длинной шее, а его горячие ладони в это время ласкали мягкую, нежную плоть.

Губами он отыскал ее набухшие соски и начал вбирать в рот, пробуя их на вкус.

Хью хотел отдалить желанный момент полного обладания, но понимал, что не сможет. Только не в этот раз. Он провел жадными руками по ее спине вниз к ягодицам, к бедрам, сминая и сжимая их в порыве страсти, покрыл поцелуями ее живот и бедра, а затем развел ноги, открывая источник ее сладострастия, влажный и трепещущий, полностью готовый к его вторжению.

И Хью не заставил себя ждать, одним движением он вонзился в нее до самого предела.

Кэтрин вскрикнула, застонала, побуждая его снова и снова идти на приступ. А затем, с глухим горловым стоном, Кэтрин выгнулась, предлагая ему себя с первобытной неистовостью: ее трепещущее тело жаждало отдаться до конца, ощутить пик наивысшего удовольствия.

Наконец, дрожа от наслаждения, Хью излился в нее. Разрядка была такой мощной, что он даже впал в минутное забытье; и как сквозь туман мелькнула мысль о том, что, пытаясь покорить ее, он сам оказался покоренным.